Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Ну, что же, лейтенант, календарные дни пролетали один за другим, а вместе с ними сокращались и часы на воле майора–юриста и судьи. Судебные разбирательства по их прошлым коррупционным преступлениям уже завершились, а вынесенные вердикты не могли не радовать меня.
Обе были осуждены по статье получения взяток в крупном размере, а майор–юрист ещё и в даче взяток той же судье, которая вдобавок схлопотала и за вынесения заведомо неправосудных приговоров. Будучи должностными лицами, они были лишены права заниматься юридической и судебной деятельностью, а всё их имущество, как движимое, так и недвижимое, было конфисковано государством. Невинные жертвы их сговора получили финансовую компенсацию за моральный ущерб, а некоторые были освобождены из–под заключения. Помимо денежных штрафов, майор–юрист была приговорена к 18 годам лишения свободы, ну а судья, разоблачённая в подделке справки о болезни Альцгеймера, – 15 лет. Обе были направлены в исправительные колонии строгого режима.
Впереди оставалось лишь одно судебное слушание – по моему вопросу. Как я и обещала судебному журналисту, а ныне и акционеру центру кинологии, эксклюзивные права на репортаж были предоставлены только ему. По–прежнему уверенный в том, что клиенты могут навредить делу, министерский адвокат был крайне недоволен тем, что мы поехали на встречу с Пехотинцем вместе с ним. Во время этого свидания мой бывший сокурсник должен был честно признаться в сговоре с майором–юристом о подбросе наркотиков в карман моего пальто.
«Прошу вас обоих – без лишних эмоций! Помните, что любой опрометчивый взгляд или слово в разговоре с ним может всё испортить. Пехотинец может заартачиться и не пойти на сделку. Хотите присутствовать – молчите и просто наблюдайте за моей работой!», – слёзно предупреждал нас мой юрист.
Дорога в место заключения осуждённого наркомана была далёкой и, конечно, неприятной для меня психологически. Весь путь в машине я вспоминала то плохое, что случилось со мной по вине ничтожных и подлых людей.
И вот раздвинулись железные ворота, и мы вошли на мрачную, блекло–серую территорию колонии, где он и отбывал свой срок. Крупный охранник провёл нас по тёмному коридору в комнату свиданий, и мы уселись за стол переговоров. Меня тошнило от этих серых казённых стен, точно я снова оказалась в заключении, и только тёплая рука юриста на моём плече и аромат его одеколона напоминали мне о том, что грязь, позор и тюремная вонь осталась позади. Через 10 минут к нам привели Пехотинца в сопровождении его защитника.
Выглядел бывший сокурсник не самым лучшим образом: поникший, битый, исхудавший, с кругами недосыпа под глазами. Он сел на стул напротив меня и опустил глаза в дощатый пол. Смотреть на его вид мне было жалостливо и противно.
– С каким предложением Вы посетили моего подзащитного? – начал официальную беседу его адвокат.
– Через неделю состоится суд по делу моей подопечной, после которого Пехотинцу грозит 17 лет в колонии строгого режима, если я докажу, что он подбросил наркотики моей клиентке. Сделать это, как Вы понимаете, мне ничего не стоит, ведь он признался в зале суда, что совершил сие прегрешение, – открыл юрист худую папку с 3 бумагами, лежащими в ней.
– Так чего Вы ещё хотите?
– Чистосердечного признания в письменном и устном виде о том, что Ваш клиент принял взятку от майора–юриста, которая и подтолкнула его к преступлению. Взамен моя подопечная согласна ходатайствовать о смягчении наказания на два года.
– То есть ты пришла сюда с щедрым предложением, после того как бросила меня ради майора, подсадила на наркотики и упекла в этот ад? – оскалившись, вскрикнул Пехотинец и посмотрел мне в глаза озлобленным взглядом дьявола, от которого мурашки пошли по коже.
– Не отвечайте! – предупредительно сказал мне адвокат. – Если скажешь правду, то просидишь здесь двумя годами меньше, а судя по твоему виду, эта пара лет может спасти тебе жизнь, – протянул он бумагу защитнику Пехотинца, в которой, судя по всему, было написано, что судебные представители дали своё добро на соглашение.
– Ничего я говорить не буду! Пошли вы к черту со своим великодушием! – с пеной у рта сказал бывший сокурсник.
– Дорогой ты мой, – театрально промолвил мой адвокат, – помимо пары лет смягчения приговора, тебя переведут в общий режим. Не это ли хорошие новости? – выложил он на стол и вторую бумагу.
– Я же сказал, что сделал это из злости. Добавить мне нечего, – тоном потише ответил Пехотинец.
– Те, кого ты боишься, уже получили свой срок свыше 15 лет. Они тебе не угроза, так что подумай о себе! – передал мой юрист третью и заключительную бумагу его защитнику.
Сомневающийся сокурсник взглянул на своего адвоката, и тот кивнул головой.
– Я сделаю это ради себя, я не ради тебя! Поняла? Не ради тебя, дрянь ты такая! – вскочил со стула Пехотинец, но стоявший в стороне охранник, тот час усадил его на место. – Зачем ты вообще сюда пришла? Жалость мне свою показать или посмеяться над моей бедой? – не останавливался он.
Рядом сидевший журналист, легонько коснулся моего колена и этим намекнул на то, что я должна сыграть разумно.
– Я очень любила тебя, как верного друга, романтичного парня, надежного товарища! В том, что с тобой случилось, нет ни моей, ни твоей вины. Во всем виновата майор–юрист, которая воспользовалась твоей зависимостью и подтолкнула к преступлению. Я пришла сюда дать тебе шанс уменьшить срок и прибавить годы тюрьмы для той, что сотворила с нами такое! Я всё еще хочу помочь, как тогда, когда мой муж упёк тебя в камеру за дебоширство на нашей свадьбе. Я по–прежнему твой друг, и всё ещё люблю того смелого парня, что защитил меня однажды в академии, когда майор–юрист не признавала подлинность моего теста по юриспруденции, – внезапно искренне сказала я, испытав глубокую жалость к сокурснику, и осторожно положила ладонь поверх его руки.
Пехотинец дернулся и слегка закачался на стуле:
– Меня переведут в другую тюрьму? И надо мной не будут издеваться?
– Не будут, дорогой, ты только напиши чистосердечное признание и огласи его на диктофон.
После нескольких волнительных минут бумага, поданная охраной, была заполнена его каракулями. Мой адвокат нажал на кнопку диктофона и Пехотинец зачитал всё то, что написал.
«Я выкупил наркотики у дилера, того, к которому меня направил кассир со стоянки. Пришёл на занятия под их воздействием, и майор–юрист, заметив отклонения в моём поведении, вызвала на разговор в свой кабинет. По воспалённым глазам она догадалась в чём было дело и, пригрозив мне отчислением с курса, предложила сделку: её молчание перед директором академии в обмен на то, что при удобном случае я подброшу тебе наркотики и наведу на след полицию. Я ждал этого случая, всё больше погружаясь в свою обиду и в дурман от кокаина с алкоголем. Однажды меня на вечеринку пригласила Отвёртка и, узнав, что и ты будешь там, я воспользовался случаем. Я знал, во что ты была одета, и незаметно подкинул в карман твоего пальто свою шкатулку с порошком. Я даже и не помнил, сколько там было грамм. Потом я сразу позвонил в органы правопорядка. А затем и сам отправился искать немного порошка, чтоб успокоиться. Тогда то мы и встретились на кухне, после чего подъехавшая полиция взяла тебя с поличным».
– Печально, – прослушав признание, сказала я, чуть вздрогнувшая от болезненных воспоминаний.
– Ты, правда, меня не винишь? – спросил мой сокурсник.
– Я тебя прощаю за слабость! А виню я людей, использовавших её. Спасибо за признание! – чуть не расплакалась я, увидев и его глаза полные слёз. Мне вдруг стало понятно, что его нападения на меня, были своего рода защитой от чувства вины, что гложила его.
«Уведите меня!», – обратился Пехотинец к охране, и на этом наше свидание с бывшим сокурсником было окончено.
– Ну что же, – подытожил министерский адвокат по дороге на стоянку, – первое признание в кармане. А Вы в конце были столь убедительны в своём прощение, что я и сам едва не прослезился.
– Не все люди играют в театр! – ответила я.
– Напрасно, вся наша жизнь игра, – завёл он мотор, и мы отправились обратно в город.
Следующим этапом подготовки к судебному слушанию было заключение сделки с майором–юристом и судьёй. Первая должна была признаться в получение взятки от моей свекрови и в передаче взятки судье, а также в шантаже Пехотинца. Вторая стерва – в принятии взятки от майора–юриста. К ней, пока ещё ждущей распределения в колонию строгого режима, мы втроём подошли прекрасным ноябрьским полуднем, когда солнце и легкий мороз приятно румянили мне щеки, а внутри царило победное спокойствие перед слушанием.
На встречу в камеру свиданий майор–юрист явилась одна, без адвоката, которого, возможно, уже и не могла себе позволить.
– Ну, что, мелкая тварь, пришла мне зубки показать, угрожая укусом котёнка? – нагло взглянув на меня, с сарказмом спросила змея.
– Я же тебе обещала, что выйду на волю и отомщу. Предупреждала, чтобы ты смеялась, пока это было возможным! Надеюсь, что именно так ты и поступала, ведь солнечные дни и ветер воли теперь позади! – съязвила я в ответ, чем вызвала недовольный взгляд своего адвоката.
– Моё заключение далеко не твоя заслуга! Если бы не министр, который раскопал всю подноготную, чтоб угодить своей потаскушке, то я бы никогда не оказалась за решёткой! Так что ты вовсе не великая мстительная, а дешёвая шлюха властного мужчины.
– Да как ты смеешь, старая тварь? – ужасно оскорбилась я и чуть не вцепилась ей в волосы, вовремя остановленная адвокатом с репортёром.
– Ты даже вести себя не умеешь! Деревней была, деревней осталась! Пришла сюда с юристом, приготовившим сделку, чтоб показать своё превосходство надо мной и бросить подачку в виде меньшего срока, не так ли?
«Послушайте, – вступил в беседу мой адвокат и раскрыл ту же папку, что и при бывшем сокурснике. – Посмотрите на документ! Это копия признания от Пехотинца, в котором он утверждает, что Вы шантажом заставили его подбросить кокаин моей подопечной. Отрицать своё причастие будет неразумным с Вашей стороны! И я бы мог не предлагать Вам сделку, но как юрист юристу пойду на уступку: Вам сократят общий срок, если признаетесь, что взяли деньги с матери майора и передали их судье за заранее неправосудный вердикт. Ну и что парня на подброс подговорили».
Майор–юрист с усмешкой изучила документ и бросила его в лицо адвокату.
Оскорблённо зажмурившись, он с дерзкой ухмылкой продолжил:
– Если не назовёте заказчицу, то Вас саму признают таковой. У нас есть распечатки всех счетов, и непосредственно до суда над моей подопечной, её свекровь перевела Вам крупную сумму, которую Вы перевели на счёт судье.
– На благотворительный счёт! Если ты не в курсе, милый мальчик, то дочь судьи больна, и дамы из светского общества, такие, как я и покойная мать майора МВД, жертвуем деньги на лечение в клинике, где она лежит. Все эти переводы были безвозмездным даром медицине.
– Накануне суда?
– Совпадение. Это косвенная улика.
Мой юрист нервозно зажевал всё ту же самую фантомную жвачку:
– Но Вы подговорили Пехотинца!
– Ты, видимо, не заметил главного в его признание: он был под кокаином, когда я, якобы, вызвала его на разговор. Как же он может помнить, о чём мы говорили, если был невменяем в тот момент? Этой бумажкой можно подтереться! Её не примет ни один судья!
– Я … я… докажу, что это был сговор! – заёрзал на стуле юрист, слабо умевший проигрывать. А вот я напряглась, понимая, что стерва может вылезти сухой из воды.
– Не старайся мальчик! Не трать слова! Никакого признания ты не получишь! Мне дали 18 лет, забрали всё имущество и отстранили от практики. Я выйду из тюрьмы старухой без денег, дома и работы. Но выйду с гордо поднятой головой, потому что не дам возможности этой тощей министерской сучке победить меня. Все твои улики – пепел на ветру. Пехотинец будет признан виновным в подбросе ей наркотиков из собственных мотивов, а судью обвинят в нарушение презумпции невиновности. На этом всё закончится. Никакого сговора ты доказать не сможешь!
– Ещё посмотрим! – встал адвокат и нервно одёрнул пиджак.
«Гнить тебе в тюрьме!», – бросила я напоследок майору–юристу, и репортёр вывел меня из комнаты свиданий.
Таким недовольным и злым я ещё не видела своего юриста. Он рьяно шагал по коридору вперёд меня, а пола его пиджака разлетались в стороны крыльями гнева.
– Не зря я не хотел Вас брать с собой! Вы всё испортили! – обвинил он меня на выходе, а очертания его сцепленных челюстей, выпирали грозными скалами из–под тонких щёк.
– Вы же слышали эту змею! Она бы всё равно ничего не сказала, чтобы не оказаться побеждённой мной. У нас вражда уже давно, с самого первого взгляда! Мне, как и Вам, крайне выгодно, чтобы каждый признал свою вину! И не забывайте, что это министр платит Вам деньги за услуги, а не наоборот. Смените тон на подобающий при разговоре с клиенткой! – разозлилась и я.
– Как скажете, госпожа! – съязвил адвокат. – Съездим сейчас к судье, и прошу Вас держать Ваш славный ротик на замке!
Я надменно ухмыльнулась в ответ, и мы отправились дальше. Результат разговора с судьёй не сильно отличался от беседы с майором–юристом. Она не собиралась сознаваться в принятии взятки за свой вердикт по моему вопросу. Державшаяся властно, гордо и спокойно, она смотрела на нас невозмутимым и холодным взглядом, в котором не были ни доли сожаления или раскаянья.
«Нарушенная мной презумпция невиновности редко наказывается отдельным тюремным сроком, и за неё я получу денежный штраф, а вот за получение взятки, что вы пытаетесь повесить на меня, – значительный тюремный срок. Так что идите далее своей дорогой и не мешайте наслаждаться тишиной тюремных стен», – послала она нас куда подальше.
Судебный журналист за все эти встречи не промолвил ни слова, только записывал всё в блокнот и с хитрецой глядел на наши лица. После свидания с судьёй он покинул меня с репортёром, а мы отправились в кафе, где ждал министр. На правах заказчика, оплачивающего мне юриста, чиновник хотел узнать всё первым, и хотя моё настроение было сильно подпорчено отказом судьи и майора–юриста, я старалась держаться спокойной.
Выслушав всё пересказанное адвокатом, министр задумчиво спросил его:
– И как со всем этим быть? Что Вы предложите делать?
– Я, как и ранее, настаиваю на привлечении прессы, – перевёл адвокат взгляд с чиновника на меня. – Не одного репортёра с эксклюзивным правом на статью, а всех телеканалов и газет! Ещё до слушания нужно поведать журналистам, что майор–юрист спала с Вашим мужем, и у неё был мотив упечь Вас в тюрьму. Свекровь же Вас ненавидела и хотела избавиться путём заключения в колонию. Женская жестокость, ясные мотивы, распечатка счетов – всё это должно пойти в массы! Тогда, под возмущением людей, суд сломится и вынесет вердикт, который нужен нам. Иначе мы не докажем причастность двух этих женщин к Вашему делу, и наказан будет только Пехотинец.
– Вы – адвокат! Ищите доказательства вины в бумагах, переводах, где–нибудь ещё! Это не шоу, это жизнь! – вновь возмутилась я, совсем не желая огласки.
– Принцесса, ты права, – это жизнь! Другого шанса она не предложит! – вмешался чиновник.
– Если эта грязь просочится в народ, пострадает не в чём неповинный майор, – злобно ответила я, чувствую, как всю меня трясёт от переживаний.
– Он бросил тебя в тюрьме, куда тебя определила его мать! – давил министр на меня, а я качала головой, вращая пальцем чашку на блюдце.
«Оставьте нас на время!», – попросил он адвоката выйти.
– Милая, ты же в шаге от победы! В одном, единственном шаге от справедливости! Пустим слух, и твоё дело – в кармане! Неужели репутация майора тебе важнее правды?
– Не репутация, а сам майор важнее правды, – неосознанно призналась я вслух.
– Что ж, – отклонился министр на спинку стула, горько сглотнув, – я плачу адвокату за выигрыш дела, а не за проигрыш. Надеюсь, он найдёт способ исполнить твой приказ – отыщет доказательства без привлечения прессы.
***
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Спасибо за внимание к роману!
Галеб (страничка ВКонтакте и интервью с автором)