Все части повести здесь
– Что же это вы, девушка? Холеная, лощеная, а мать свою запустили!
– Так, стоп! – резко остановила его Катя – я вам не дитя неразумное, чтобы меня тут отчитывать! Вы знать не знаете обстоятельств, по которым я, по вашим словам «запустила» свою так называемую мать! Поэтому давайте вы оставите свои претензии при себе! По существу поговорим – что с ней, какие лекарства и капельницы нужны, что требуется еще! Если же вы и дальше намерены говорить в этом же ключе – я просто развернусь и уеду туда, откуда приехала.
Часть 74
– Кать! – Антон-Скипидар постучал в дверь и спросил – к тебе можно?
– Да, входи! У тебя дело ко мне?
– Почтальон принес – сказал Антон и положил ей на стол прямоугольный конверт – я расписался там у него...
– Спасибо! – она улыбнулась ему и спросила – ты в спортзале будешь сегодня? Триста лет не была! Как насчет спарринга?
– Ты же знаешь, я всегда «за»! Кать, я тут спросить хотел... В прошлый раз Андрей когда приезжал, говорил, что в следующий приезд обязательно забежит, ну, мол, посидим где-нибудь по-мужски... Тот-то раз не удалось – торопился он. А ты не знаешь, он скоро приедет?
– Так ты сам у него спроси! У меня и телефон есть его, он сказал, кто из знакомых спрашивать будет – смело можно давать!
– О, отлично, я позвоню ему тогда!
– Разницу во времени только учитывай – снова улыбнулась Катя и кинула взгляд на конверт.
Когда Антон ушел, взяла его в руки, повертела... Фамилия ее, только девичья, адрес ресторана, а вот отправитель... Знать она не знает этот район, он достаточно отдаленный, причем вообще больница какая-то. У нее были смутные подозрения относительно того, от кого пришло это письмо, но читать его очень не хотелось. Нет, она не стремилась убежать от вновь возникшей проблемы, как она предполагала, она хотела лишь оттянуть момент необходимости чтения.
Все то время, что работала, она продолжала бросать взгляды на конверт, словно желая убедиться, что он действительно существует, и это не плод ее воображения. Конверт лежал на месте, отсвечивая синими неровными буквами непонятного почерка.
Наконец, завершив со счетами и отчетами, раздав все необходимые указания и просьбы, Катя взяла конверт в руки и надорвала плотную бумагу. На стол упало письмо. Почерк на конверте и в письме отличался, видимо, тот человек, что подписывал конверт, попросил кого-то написать письмо под его диктовку. Письмо было от врача районной больницы, он писал о том, что некая Гущина Алевтина Викторовна лежит у них в отделении, а к ней некому даже прийти и принести сменную одежду и белье. Также нужны лекарства и капельницы, которые нужно купить, так как в наличии в отделении их нет.
Ниже было указано, что женщину привезли в больницу в полуживом состоянии – ее избил сожитель, который позже подался в бега. Избита она очень серьезно – повреждены внутренние органы, а также имеется несколько ударов ножом по телу. Несколько дней она провела в реанимации, потом ее перевели в палату, состояние тяжелое, но есть надежда на выздоровление. Когда ей задали вопрос про наличие родственников, она назвала ее, свою дочь, Гущину Екатерину.
Катя отбросила письмо в сторону и усмехнулась. Как поступить? Никогда она не была нужна своей матери, а тут, видите ли, та вспомнила о ней. Вспомнила тогда, когда именно Катя стала ей нужна. А до этого прекрасно справлялась и сама. Она замечала – как только мать становилась одинокой, ей тут же необходима была дочь. Раньше, пока Катя была маленькой, она нужна была матери в качестве жилетки – та, напившись вином, утыкалась в плечо или коленки дочери и рыдала пьяными слезами об очередных, бросивших ее, штанах. Потом, когда Катя стала старше, после того, как мать спалила дом и отправилась в тюрьму, та стала нужна ей, как источник посылок с питанием и куревом. Но для Кати был важнее собственный сын, да и мать она считала человеком чужим и не нужным в своей жизни, потому что подсознательно чувствовала – та не изменится. Стоит ей выйти на свободу, и все продолжится дальше. Она сознательно оградила себя и сына, в первую очередь, сына, от влияния такой бабушки.
Но сейчас в больнице лежал человек, который хоть и не был Кате близким человеком, но это была женщина, благодаря которой она появилась на свет, и жила сейчас такую замечательную жизнь, полную любви к сыну и близким. И этой женщине было физически больно. Да, она никогда не сможет полюбить ее, и никто не может требовать от нее этой любви, но обеспечить всем необходимым...
Только сначала надо было поговорить об этом с Артемом – что он думает по этому поводу. Вечером они должны были встретиться в спортзале. Андрюшка уходил на день рождения своего друга-одноклассника и должен был вернуться домой только вечером. У него были свои ключи, единственное, о чем просили его родители – звонить, когда выйдет от одноклассника и потом когда придет домой.
В спортзале Катя встала в спарринг сначала со Скипидаром, а потом с собственным мужем, но между ними всегда был даже не то что спарринг, а скорее отработка каких-либо приемов. Вот и сейчас Катя, нанося очередной удар по сомкнутым перед лицом рукам Артема, согнутых в локтях, сказала:
– Мне письмо пришло... От врача...
И она поведала, в каком районе находится больница, в которой лежит мать, и по какой причине она в этой больнице лежит. Артем на миг застыл в стойке, выслушав жену, и убрал руки. Катя тоже остановилась, прерывисто дыша. Она прошлась по рингу, и встала напротив мужа.
– Что скажешь? – спросила его.
– Немного озадачен. Что намерена делать?
– Поехать туда, наверное...
– Я тоже думаю, что надо ехать... На шею кидаться ты ей не обязана, но... Может получиться поставить ее на ноги хотя бы?
– Тем, слушай, я все понимаю – она лишняя в нашей жизни... Она совершенно не нужна Андрюшке – у него есть бабушки, которые заботились о нем с самого рождения, и честно говоря, после всей той жизни, которую она мне устроила, мне хочется просто плюнуть на нее... А еще я со страхом думаю – а если она после такого останется инвалидом? Я должна буду посадить ее на шею себе, тебе и нашему сыну? А почему? Я даже элементарной ласки от нее не получила в детстве! Да, можно сейчас подумать, что я свожу счеты – пусть будет так! Я ведь тоже не святая, да и не обязана ею быть.
– Катюш, давай ты сначала вообще узнаешь, что с ней, ладно? Ты же можешь просто, как ты говоришь, физически обеспечить ее всем необходимым.
– Отрывая от семьи... – сказала Катя.
– Ну, скажем так... Она твоя мать, пусть отвратительная, но ты будешь спокойна, что сделала все со своей стороны. Твоя задача – подлатать ее физически. Сомневаюсь, что она изменилась в моральном плане, так как алкоголики кроме этого дерьма, называемого спиртом, ничего не видят. Если она способна будет передвигаться, у тебя будет два выхода – отправить ее на все четыре стороны. Это первый, а второй – помогать ей немного, но только не деньгами. Так как алкоголику деньги в руки давать нельзя. Едой, например, я не знаю, дровами, коммуналкой, смотря где она там живет. Если же все будет хуже, я имею ввиду то, что ты озвучила про инвалидность, в этом случае мы просто поместим ее в какое-нибудь учреждение – их сейчас немало открывается. Для меня главное – твое спокойствие, так что тут и речи быть не может о том, чтобы я не принял какое-либо твое решение. Просто ты человек совестливый, и я знаю, что не имею права отговаривать тебя от каких-либо шагов.
Она понимала, что он имеет ввиду. Тонко, чутко и маленькими шажками он подталкивал ее к тому, что она должна узнать, что там вообще происходит с этой женщиной.
– Я поеду с тобой – сказал Артем – так будет спокойней и тебе, и мне.
– Тем, а Андрюша? А рестораны?
– Ну, Кать! Нам что, рестораны оставить не на кого? А с Андреем и Евгения Дмитриевна может побыть, и кто угодно. Попросим – мало у нас друзей и близких, что ли? За два дня обернемся – Андрюша даже соскучиться не успеет.
С сыном он поговорил сам, а вот с Евгенией Дмитриевной поехала договариваться Катя. Услышав, с какой целью они отправляются в район, который находился достаточно далеко, та нахмурилась:
– Кать, вот мне кажется, не дело вы затеяли! Ну, правда! Вот что ты от этой женщины видела, а?! Это ж не мать, ее даже так назвать язык не поворачивается! А ты ехать собралась такую даль! Надо же – вспомнила она о своей дочери! А где она была, когда ты работала и училась, ночей не спала с учебой, потом на работу, с Андрюшкой водилась, растила его! И это мать называется! Да пропади она пропадом!
В сердцах высказав все это, Евгения Дмитриевна охнула и прикрыла ладошкой рот.
– Кать, ты извини меня...
– Да ничего – Катя специально молчала, дав возможность женщине высказаться – вы, мама, правы конечно, ну, насчет того, что сначала говорили... Но... Я туда еду не сантименты разводить, и не в любви ей признаваться... Кто что сделает для нее? Что поделаешь – ну да, такая она непутная, но ведь человек... живой... сгниет без этих лекарств...
Евгения Дмитриевна на стул опустилась, сказала тихо:
– Сложная какая штука жизнь, Катя... Знаешь, пословица есть такая – сытый голодного не разумеет... Так вот, я к чему... Я всегда относилась к категории «сытых» – у меня была хорошая семья, мать и отец все решили за меня, и даже образование я получила, благодаря их выбору... Но никогда я не была с ними особенно близка... И знаешь, когда они умерли... не вместе, конечно, а по отдельности, меня даже рядом не было. И со временем... все ярче стало проявляться вот это чувство вины, что наверное, я плохо о них заботилась и была с ними не особенно ласкова... Прости за мои слова, ты раньше ведь была из категории «голодных», ну, тогда, когда жила с матерью... И здесь дело даже не в еде... Голодной недостатком материнской любви, что ли... Наверное поэтому я сначала не поняла тебя, когда ты рассказала, куда вам с Артемом уехать надо. Но сейчас я думаю... ты права, наверное... поезжай... По крайней мере, потом, когда-нибудь, у тебя не будет таких мук свести, как у меня. В дороге только будьте осторожны.
Октябрь в этом году стоял необычайно теплый. Вещей они с собой много брать не стали, перекусывать решили по дороге – благо, кафе вдоль трассы теперь строилось много. Артем иногда ездил здесь и знал, где можно вкусно поесть. Катя, одетая в белую курточку и ярко-синие джинсы, показалась ему сегодня какой-то совершенно беззащитной. Спрятать бы ее куда-нибудь, как самый дорогой сувенир, хрупкий хрустальный сосуд, и уберечь от проблем и разочарований.
Выехать им пришлось рано утром – она хотела до начала обеденного перерыва попасть в больницу. Путь туда показался ей почему-то коротким, наверное, из-за того, что Артем ехал быстро и аккуратно, Катя даже не успевала рассмотреть проносящиеся за окном пейзажи. Остановились они только раз – размять ноги. Вышли из машины, солнце уже стояло высоко, освещая лучами поля с уже пожухлой, но местами еще зеленой травой, и эта картина показалась ей такой прекрасной своей какой-то естественной, природной красотой, что Катя долго не могла оторвать от нее взгляда.
– Может, я поведу? – спросила она у мужа – ты устал, наверное?
– Нет-нет, я сам, Катюш, а ты поспи лучше.
Но заснуть Катя не смогла – так и смотрела на проносящиеся мимо поля, леса и реку, вдоль которой пролегал их путь.
Они приехали в райцентр и словоохотливая старушка на улице подробно объяснила им, где находится больница. Она была небольшой и состояла всего из двух корпусов. Отделение она тоже нашла быстро и спросила у медсестры в белой шапочке за стойкой, может ли она поговорить с врачом Николаевым.
– А вы по какому вопросу к нему? – поинтересовалась та.
– Я по поводу одной вашей пациентки, Гущиной.
– Ах! – вскрикнула медсестричка – ну да, он говорил, чтобы пропустили, если к ней приедут. Пойдемте, он в ординаторской.
Она сама сначала заглянула в дверь кабинета, сказала:
– Яков Борисыч, тут девушка... по поводу Гущиной.
– А, да-да, пусть заходит!
Когда Катя вошла, он осмотрел ее цепким взглядом, хмыкнул с видимым неудовольствием и вдруг сказал:
– Что же это вы, девушка? Холеная, лощеная, а мать свою запустили!
– Так, стоп! – резко остановила его Катя – я вам не дитя неразумное, чтобы меня тут отчитывать! Вы знать не знаете обстоятельств, по которым я, по вашим словам «запустила» свою так называемую мать! Поэтому давайте вы оставите свои претензии при себе! По существу поговорим – что с ней, какие лекарства и капельницы нужны, что требуется еще! Если же вы и дальше намерены говорить в этом же ключе – я просто развернусь и уеду туда, откуда приехала.
Не ожидая подобной отповеди, врач удивленно посмотрел на нее из-под стекол очков, потом снял их, протер уставшие глаза и сказал, но уже совершенно иным тоном:
– Я, конечно, сразу понял, что ваша мать злоупотребляет алкоголем. Ее привезли всю избитую и порезанную, но пьяную до такой степени, что она лыка не вязала. Оказалось, по пьяной лавочке поругалась с сожителем, а потом они подрались. Не редкость, к сожалению. Все, кто у нас лежат, в основном по этой причине к нам и попали. Я написал вам в письме, что у нее непорядок с внутренними органами – они отбиты, есть порезы на теле, а лицо вообще... смотреть страшно. Вот тут список – это то, что нужно, но у нас нет снабжения по этим препаратам. Они есть в аптеках, но мы же не можем вот так сходить и купить, мы все-таки бюджетная организация... у нас другая система. Если чего-то нет – обычно покупают родственники. Также ей нужно белье, одежда... Она к нам поступила в окровавленном во всем, нам пришлось это утилизировать... И потом – мои девочки, медсестры и санитарки, не могут постоянно быть рядом с ней – у них и своей работы хватает. Поэтому она периодически ходит под себя, приходится менять белье чаще, чем положено... Кавалер этот ее, с которым подралась, слился, может, от страха прячется где...
– Она в сознании? – спросила Катя зачем-то.
– Она сейчас уже не в реанимации, в сознание приходит периодически, потом снова впадает в забытье. Хотите ее видеть?
Катя смешалась, спрятала взгляд.
– Не сейчас. Сначала все куплю по списку, потом... посмотрим.
Она взяла список со стола и пошла к выходу, стараясь по дороге определить, в какой палате лежит ее мать.
Спустившись вниз, села в машину и спокойно передала Артему все, что услышала от врача.
– Да уж... ну и ситуация. Кать... ты не можешь мотаться сюда постоянно...
– Я и не собираюсь этого делать, Артем.
– Ну, все-таки... ты должна как-то это контролировать. И потом – врач же сказал тебе, что его персонал не может постоянно быть рядом с ней. Понимаешь, на что он намекает?
– Вероятно, на то, что нужна сиделка.
– Конечно. Так вот, у меня предложение. Мы сейчас купим все, что нужно, узнаем у врача, где можно найти сиделку на несколько дней, спросим, транспортабельна ли она, и если доктор скажет, что да, вернемся в город и договоримся в больнице принять ее в отделение. Во-первых, там условия лучше, препаратов больше, ну, и сиделки есть, то есть легко можно найти. И можно будет навещать ее, или справляться о здоровье у врача. Обратимся там же к наркологам – пусть прокапают ее хорошенько...
– Тем – Катя положила свою маленькую ладонь на его руку – не слишком ли много действий ради женщины, которая и матерью-то мне, по сути, не была?
– Смотри сама. У тебя есть право на любое решение и возможность подумать.
Пока они ездили в аптеку, потом в магазин за бельем, сорочкой и халатом, прошло время, и врача им пришлось ждать. У него наступил обеденный перерыв, и он ушел домой. Вернулся, увидел Катю с Артемом и сказал:
– Ну, что же, вы довольно оперативно. Все купили?
– Да – ответила Катя и сама спросила – доктор, скажите, она транспортабельна?
– В общем-то, да. А что? Вы хотели ее перевезти?
– Да, мы думаем об этом – сказал Артем, видя замешательство жены – только вот... На несколько дней, пока мы договоримся, нужен кто-то, кто побыл бы при ней сиделкой, чтобы не оставалась одна... Может быть, мы можем кого-то нанять?
– Позвоните сюда – доктор протянул им визитку на простенькой белой бумаге – это молодая женщина, но очень опытная, думаю, не откажется вам помочь.
– Хорошо, спасибо, доктор, мы позвоним ей и договоримся.
– Екатерина Петровна – врач посмотрел на нее то ли осуждающе, то ли просительно – может, вы все-таки захотите ее увидеть?
– Не сегодня – спокойно ответила она – если вы не против, я загляну к ней завтра.
– Ну, хорошо – он вздохнул – до прихода санитарки мои сотрудницы оденут ее в чистое.
Когда они были уже у двери, он кликнул Катю:
– Екатерина Петровна! – и когда она обернулась, продолжил – спасибо, что приехали. Иначе мы бы не знали, что нам с ней делать.
Катя кивнула и вышла.
Пока они позвонили сиделке, пока встретились с ней и договорились, пока оплатили ее услуги и довезли до больницы, наступил уже глубокий вечер. Темнело рано – в семь часов.
– Ну, что, будем искать гостиницу? – спросил Артем – отдыхать надо. Да и перекусить не мешало бы.
Гостиницу нашли – небольшую, но уютную, с чистыми номерами, был даже номер-люкс, его и взяли. В этом же здании располагалось небольшое кафе, поужинали там, потом позвонили Евгении Дмитриевне, которая сразу стала расспрашивать Катю о том, как у них дела. Катя кратко и обстоятельно объяснила ей положение дел и спросила про Андрюшу.
– А они с Павликом в аквапарк с Сергеем ушли и еще не возвращались, хотя уже пора бы. Сама жду их к ужину. И обязательно передам от вас привет.
На следующий день Катя и Артем с утра были в больнице. Пока находились у врача, пришла и девушка-сиделка, сказала, что сегодня пациентка выглядит пободрее, и даже смогла съесть немного бульона.
– Артем, я пойду, схожу к ней.
– Я вас провожу – и сиделка пошла вместе с Катей.
У двери, глубоко вздохнув, Катя переступила порог, и медленно подошла к кровати женщины.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.