Блогер конца XIX века о значимых политических событиях, нашумевших судебных процессах, женской эмансипации и распрях между славянскими народами, какова повесточка, а?
Когда увидела, что замечательной книжный блогер БиблиоЮлия объявляет марафон по произведениям Ф.М. Достоевского, сразу загорелась поучаствовать. Марафон завершается 11 ноября, кто быстро читает, ещё успеет.
Выбрала, конечно, "Дневник писателя".
Он у меня в планах был ещё с мая, вот с этой статьи о книгах для начинающих авторов.
Книга с интереснейшей историей. По сути, это публицистика. Размышления автора о том, что он видит вокруг, что его задевает, на что не может не откликнуться. Писалась и публиковалась она, конечно, не разом, а выпусками, по месяцам, в период с 1876 по 1881 год, вплоть до смерти Фёдора Михайловича. По поводу каждого выпуска у автора завязывалась широкая переписка с читателями. Настолько широкая, что для того времени не имела аналогов. Публиковался бы этот Дневник в наше время, регистрироваться бы автору в Роскомнадзоре, как пить дать.
Надо сказать, Достоевский - один из любимых мною классических авторов. Я легко воспринимаю его слог, мне близки психологические и философские его размышления. К произведениям, которые изучают в школе, отношусь настолько трепетно, что с детьми своими, взрослыми весьма, "Белые ночи", например, читала вслух, до изучения в школе. Пока не испортили восприятие сочинениями да контрольными на знание текста.
Но, признаюсь, "Дневник писателя" с его огромным охватом тем оказался для меня, неожиданно, сложноват. Пока я не сообразила читать не как художественное произведение, а как газетные развороты. Выхватывая, в первую очередь, близкое, и пробегая глазами остальное. Иначе и отзыв невозможно было бы, наверное, написать. Как сделать это достойно, если на полусотне страниц из шестисот - и война на Балканах, и необходимость высшего образования для женщин, и мачеха, выкинувшая шестилетнюю девочку из окна четвёртого этажа, и речь известного адвоката в защиту любовницы, порезавшей ножом законную жену своего избранника?
Выбрала, конечно, близкие темы. Я по профессии юрист, специализировалась во время учёбы на криминологии. Это наука о причинах преступлений, характере преступников, виктимности (поведении жертвы, которое провоцирует на преступление или облегчает его). О влиянии общества на противоправные действия. В общем, мы с Фёдором Михайловичем, в некотором роде, коллеги. Ибо о судебных процессах он пишет много, ярко и глубоко.
Чем же отличаются его истории, его анализ уголовных дел, которые и без того обсуждены были в газетах и гостиных того времени до мельчайших подробностей? Тем, что за привычными ситуациями (открой новостную ленту - там те же самые дела, ничегошеньки за сто сорок лет не поменялось) он видит глубокую проблему общества. Поэтому и размышления Фёдора Михайловича о "преданьях старины глубокой" настолько актуальны, что читаешь и возмущаешься, негодует, кручинишься вместе с ним.
Как будто вчера суд присяжных оправдал отца, избившего шпицрутенами семилетнюю девочку, которая вытащила у гувернантки из сундучка ягоду чернослива и сломала вязальный крючок. Слыхано ли дело: защитник выставляет ребёнка исчадием ада, говорит, что сегодня чернослив, а завтра банковские билеты, и девчушка повторяет в суде: я воровка... А защитник говорит: это отцовская власть, искоренение порока, это не истязание вовсе, ведь синие вспухшие полосы через неделю прошли, ведь ребёнок истошно кричал "Папа, папочка, не надо" всего лишь четверть часа... А что же Достоевский, ведь это он - так точно про "слезинку ребёнка"? А Достоевский отвечает: прав, прав защитник! Взял на душу грех, понимая, что говорит неправедное. А иначе - отца в Сибирь, на каторгу, а ребёнка в сиротский дом. Мать-то давным-давно от него отказалась. Но как же нам, свидетелям этой истории, присяжным, голосовавшим за защиту, рукоплескавшим речи адвоката, жить в таком мире-то дальше?
Как будто вчера - любовница застала своего милого дружка в своей же постели с законной женой, полоснула по горлу бритвой. Какая пошлая, какая обычная сцена! Незадачливую покусительницу оправдывают, и автор вроде с этим согласен, ну какая хоть убивица из неё. Запутавшаяся, слабая, мечущаяся тётка. Но мается, душа неспокойна, ведь для этого, правильного, вроде бы, приговора пришлось защитнику жену-то законную чуть ли не в грязь втоптать. Никакая, мол, не жертва она, да и вообще, через несколько дней после покушения уж на сцене вовсю играла. "Да как же, - вопрошает Достоевский растерянно, - а ужас сме.ртный, когда она бритву над собой увидела, когда полоснула соперница её по горлу? Неужто нельзя было эту дуру-любовницу по-другому как-то оправдать? Не втаптывая ту, вторую, в грязь?".
Как будто вчера, в новостях - девчонку выдали замуж, муж стар, некрасив, брюзглив. Сравнивает с прежней женой, придирается, с родными общаться запретил. Да ещё и дочка у него от первого брака осталась, шестилетняя. Что ж, исход угадать легко - муж на службу, жена цветочки на подоконнике на одну сторону переставила (эта страшная бытовая чёрточка!), окно открыла в квартире на четвёртом этаже, позвала малышку взобраться на подоконник, да за ножки и скинула. Проследила, как девчонка летит, и пошла по лестнице вниз тихонько, в полицию на себя доносить. Придерживая беременный живот.
Действительность-то круче всяких фэнтезей. Девчушка долетела и на ножки встала, не ушиблась даже. Мать на каторгу, раз вину признала, а потом на вечное поселение в Сибирь. А Фёдор Михайлович вопрошает: а ребёнок-то как же теперь? Ребёнок нерождённый? Отец заберёт? Как он жить-то будет в его семье, братиком девочки, которую мать чуть не погубила? Или в сиротский дом его? Или с матерью, на каторгу, в Сибирь?
Вы читаете и, верно, думаете: криминальная хроника! При чём-то тут писательский дневник, охота Фёдору Михалычу было разбираться в этой уголовщине?
А Фёдор Михайлович пишет: первая и главная роль суда - назвать зло! Если было совершено преступление - оно должно быть названо! Присяжные должны решить, было ли деяние преступным, или нечаянностью, или умопомрачением. Нельзя выносить даже самые правильные приговоры, называя зло нормальной отцовской властью, покушение - последствием страстной любви, а то, что семилетняя девочка взяла ягодку чернослива, - кражей, которую совершило испорченное навек существо.
Да, потом суд должен рассмотреть и принять во внимание другие важные и сложные вещи - смягчающие обстоятельства, влияние среды, характеры, мотивы... Но главное - назвать зло злом.
Я раньше касалась уже этой темы, спорила даже, по поводу литературы травмы, помните? Как модно стало сейчас говорить, что надоела чернуха, все эти стоны о том, кто кому в детстве отеческий поджопник дал, да какие слова сказал, одни травмы кругом. Прочитаешь - а вот автор не написал, как боролся, не восстал над травмирующими обстоятельствами. Путь, блин, светлый не указал.
А я вот согласна с Фёдором Михайловичем. Да, это всё важно, и нужно, и хорошо, если бы было.
Но самое главное, самое важное в литературе - уметь назвать зло - злом.