- Представляешь, Люда, сон сегодня такой странный приснился, - Вера Николаевна размешивала сахар в остывшем чае в учительской. - Будто прихожу домой, а там свет горит.
- Ну и что странного? - пожала плечами коллега, проверяя тетради. - Может, забыла выключить утром.
- Я никогда не забываю, - поморщилась Вера Николаевна. - За столько лет работы ни разу не забыла. Но главное не это. Во сне я зашла, а там... - она замолчала, уставившись в чашку.
- Что там?
- Настя. Моя дочь. Которую я пять лет не видела. Стоит на кухне и колыбельную поёт.
- А ты чего так побледнела? - Людмила отложила красную ручку. - Хороший же сон. Она, может, помириться хочет.
- Да нет... Понимаешь, она не себе пела. Она ребёнка качала. И плакала.
- Слушай, а вот это не к добру, - Людмила серьёзно посмотрела на подругу, - у меня бабка в деревне говорила: если снится плачущий ребёнок - это к беде.
- Ой, да брось ты эти деревенские суеверия! - Вера Николаевна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. - Просто... знаешь, весь день какое-то предчувствие. Нехорошее. Как будто что-то должно случиться.
Школьный звонок оборвал их разговор. Вера Николаевна встала, одёрнула строгий пиджак и направилась к двери. На пороге обернулась:
- Знаешь, Люда, я сегодня, пожалуй, пораньше уйду. Что-то неспокойно на душе.
- Иди-иди, - кивнула Людмила. - Только... Вер, если что случится - звони. В любое время.
"Случится, - подумала Вера Николаевна, шагая по гулкому школьному коридору. - Обязательно случится. Вот только что?"
Она не могла знать, что через три часа откроет дверь своей квартиры и увидит в полумраке прихожей силуэты двух людей, которых когда-то вычеркнула из своей жизни. И что этот вечер изменит всё...
- Кто вам дал право в моей квартире находиться и где вы ключи взяли? - голос Веры Николаевны дрогнул, когда она щёлкнула выключателем в прихожей.
Двое молодых людей застыли в дверях кухни, как школьники, пойманные за списыванием. Эта ассоциация была особенно иронична - тридцать пять лет работы в гимназии научили Веру Николаевну безошибочно распознавать виноватые лица.
Но эти лица... Одно из них она не видела пять лет, а второе так и не научилась принимать.
- Мам, - тихо произнесла Настя, делая шаг вперёд. - У меня остались ключи. Помнишь, ты сама говорила никогда их не отдавать, чтобы...
- Чтобы всегда был путь домой, - закончила Вера Николаевна фразу, которую когда-то сказала дочери на восемнадцатилетие.
Сергей переминался с ноги на ногу, явно не зная, куда деть руки. На нём была чистая рубашка - раньше он таких не носил. И стрижка другая. И держится иначе. Но Вера Николаевна упрямо искала в нём того самого неотёсанного механика, который пять лет назад увёл её девочку прямо со второго курса филфака.
Внезапно из глубины квартиры донёсся тихий плач.
- Это кто еще? - Вера Николаевна напряглась, вглядываясь в полумрак коридора.
Настя и Сергей переглянулись. В этом взгляде читалась целая история - страх, надежда, решимость.
- Мам, - Настя сделала ещё шаг вперёд. - Нам надо поговорить. Очень надо.
- О чём? - Вера Николаевна всё ещё стояла в дверях, не решаясь войти в собственную квартиру, ставшую вдруг чужой территорией. - О том, как ты бросила университет? Или о том, как исчезла на пять лет, даже не позвонив матери?
Плач стал громче. Сергей дёрнулся было в сторону спальни, но Настя остановила его:
- Я сама.
Когда она скрылась в коридоре, повисла тяжёлая тишина. Сергей смотрел в пол, Вера Николаевна - на его макушку, где уже проглядывала ранняя залысина. Господи, да он же как-то резко постарел, вдруг поняла она. Они все постарели.
- Вера Николаевна, - наконец произнёс он, поднимая глаза. - Я знаю, вы меня никогда не любили. Но сейчас дело не в этом. Совсем не в этом.
Настя вернулась, держа на руках маленький свёрток. Розовое одеяльце, крошечный носик, эти ресницы...
- Познакомься, мам. Это Верочка. Твоя внучка.
Вера Николаевна опустилась на банкетку в прихожей. Ноги вдруг стали ватными. Внучка? У неё есть внучка?
- Три месяца, - тихо сказала Настя, покачивая малышку. - Смотри, у неё твой нос. И характер, кажется, тоже твой - вредничает, пока на ручки не возьмёшь.
- Прямо как ты в детстве, - машинально ответила Вера Николаевна и осеклась. Пять лет они не говорили о детстве. Пять лет они вообще не говорили.
Сергей деловито прошёл на кухню:
- Я поставлю чайник. Нам всем нужно успокоиться.
"Надо же, - подумала Вера Николаевна, - хозяйничает". Но привычного раздражения не было. Может, потому что в его голосе появились командные нотки - не хамские, а уверенные. Или потому что на безымянном пальце поблёскивало обручальное кольцо - то самое, которое она когда-то назвала "дешёвкой".
- Мам, возьми её, - Настя протянула малышку. - Только осторожно, она...
- Я знаю, как держать детей, - перебила Вера Николаевна. - Я, между прочим, тебя растила.
- Одна, - тихо добавила Настя. - Я помню.
Маленькая Верочка посмотрела на бабушку серьёзным взглядом и вдруг улыбнулась беззубой улыбкой. Сердце ёкнуло.
- Господи, - выдохнула Вера Николаевна, - копия ты в том же возрасте.
На кухне загремели чашки. Сергей не просто поставил чайник - он накрывал на стол. Достал из пакета (когда только успели купить?) печенье, конфеты, какие-то бутерброды.
- Мы знаем, что вы после работы всегда голодная, - пояснил он, ловя её удивлённый взгляд. - Настя помнит ваш режим.
"Помнит. Она всё помнит. А я? Что я знаю о её жизни за эти пять лет?"
- Расскажите, - Вера Николаевна села за стол, по-прежнему не выпуская внучку из рук. - Расскажите мне всё.
Настя опустилась на стул напротив:
- Всё хорошо, мам. Правда. Сергей открыл свою мастерскую. Небольшую, но известную - к нему даже из области машины пригоняют. Я... - она замялась, - я всё-таки получила высшее. Заочно, правда. Веду литературный кружок в детском центре.
- В моём детском центре, - с гордостью уточнил Сергей. - Мы организовали его при мастерской. Там пока только два кружка - Настин литературный и автомодельный. Но детям нравится.
Вера Николаевна слушала, и внутри что-то переворачивалась. Она представляла их жизнь совсем другой - неустроенной, бедной, несчастливой. А они...
- Мам, - голос Насти дрогнул, - мы не просто так приехали.
И тут Вера Николаевна заметила то, чего не увидела сразу: запавшие глаза дочери, нервные движения Сергея, какую-то общую напряжённость.
- Что случилось?
- У Верочки проблемы с сердцем, - выдохнула Настя. - Нужна операция. Сложная.
Вера Николаевна инстинктивно прижала малышку крепче. Та захныкала, и бабушка тут же ослабила хватку. "Точно мой характер", - мелькнуло в голове.
- Деньги у нас есть, - быстро добавил Сергей, словно защищаясь от незаданного вопроса. - Мастерскую продали. И дом тоже выставили на продажу.
- Какой дом? - растерянно спросила Вера Николаевна.
- Наш, - Настя опустила глаза. - Мы его три года строили. Сами. Ну, то есть Сергей в основном. По выходным, после работы...
- Хороший дом, - Сергей улыбнулся какой-то кривой улыбкой. - Два этажа, участок небольшой, но для ребёнка место есть. Было...
- И вы его продаёте?
- Мам, операцию будут делать в Германии. Там лучшие специалисты. А потом реабилитация, наблюдение... - Настя замолчала, подбирая слова. - Нам нужна не только операция. Нам нужна... ты.
Вера Николаевна почувствовала, как предательски защипало в глазах. Пять лет она ждала, что дочь попросит помощи. Представляла, как гордо откажет. Как скажет: "Ты сделала свой выбор". А сейчас...
- Я ведь даже не знала, что у меня есть внучка, - тихо произнесла она.
- А я не знала, что ты всё ещё хранишь мои детские фотографии, - Настя кивнула на стену, где висела рамка с выцветшим снимком. - И что мою комнату не переделала в кабинет, как грозилась.
- Там всё как было, - буркнула Вера Николаевна. - Только пыль вытираю.
Сергей вдруг хмыкнул:
- А помните, Вера Николаевна, как вы меня тогда назвали? "Гараж на две ноги". А у меня теперь этих гаражей целых шесть боксов. Было...
- Было? - переспросила Вера Николаевна.
- Продал. Все шесть. И инструмент почти весь тоже. Оставил только самое необходимое - может, здесь какую подработку найду, пока Верочка будет... - он не договорил.
Маленькая Верочка снова захныкала. Настя потянулась забрать её, но Вера Николаевна покачала головой:
- Не надо. Я сама. Помнишь, как ты в детстве любила, чтобы тебе перед сном пели? Интересно, эта принцесса тоже любит колыбельные?
- Любит, - улыбнулась Настя сквозь слёзы. - Особенно про серенького козлика.
- Господи, - простонал Сергей, - только не козлика! Она потом полночи требует "ещё"!
И вдруг они все рассмеялись. Нервно, с надрывом, но искренне. Как будто прорвало плотину.
- А ну-ка, рассказывайте по порядку, - Вера Николаевна поудобнее перехватила задремавшую внучку. - Когда операция? Где жить планируете? И главное - почему именно сейчас пришли?
Настя переглянулась с мужем. В этом взгляде читалось столько всего: "Ты говори", "Нет, ты", "Боже, как сложно"...
- Операция через месяц, - наконец начал Сергей. - В Мюнхене. Клиника хорошая, врач... - он запнулся, пытаясь выговорить немецкую фамилию.
- Профессор Штайнер, - подсказала Настя. - Он лучший в этой области. Стоимость... - она достала из сумки бумаги, - вот, все расчёты здесь.
Вера Николаевна мельком глянула на цифры и подняла испуганно-растерянный взгляд:
- И вы продали дом и мастерскую...
- Почти хватает, - кивнул Сергей. - На саму операцию точно. А вот на проживание там... - он замолчал.
- У нас есть ещё машина, - быстро добавила Настя. - И кое-какие сбережения.
- То есть вы собираетесь остаться без всего? - Вера Николаевна почувствовала, как внутри поднимается что-то похожее на гнев. - А дальше что?
- Дальше будет дальше, - твёрдо ответил Сергей. - Главное - дочь вылечить. А остальное... Руки есть, голова тоже пока на месте. Заработаем.
"Заработаем". Не "я заработаю", а именно "мы". Вера Николаевна вдруг поняла, что за пять лет они действительно стали одним целым - её своенравная дочь и этот... этот уже совсем не похожий на прежнего себя мужчина.
- А почему сейчас? - повторила она свой вопрос.
Настя опустила голову:
- Потому что страшно, мам. Очень страшно. Мы думали, справимся сами. Всегда же справлялись... А сейчас я просыпаюсь ночью и слушаю, дышит ли она. И понимаю - не справлюсь. Без тебя.
- Мы и раньше хотели прийти, - добавил Сергей. - Когда Верочка родилась. И когда диагноз поставили. Но...
- Но боялись, что я вас прогоню? - горько усмехнулась Вера Николаевна.
- Нет, - покачала головой Настя. - Боялись, что ты нас простишь. А мы этого не заслужили.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только сопением спящей малышки. Вера Николаевна смотрела на дочь - осунувшуюся, повзрослевшую, но всё такую же упрямую. На зятя - совсем не похожего на того наглого мальчишку, который когда-то увёл её девочку. На внучку - названную её именем.
- Значит так, - наконец произнесла она. - Машину продавать не будете. Она вам там пригодится - с ребёнком в чужой стране без транспорта никак. И дом...
- Дом уже продан, - перебил Сергей. - Задаток взяли.
- Тогда квартиру мою продадим.
- Чего? - Настя практически крикнула. - Нет! Даже не думай! Это твой дом, твоя...
- Ну-ка цыц! Внучку мне разбудишь! Моя квартира, - спокойно закончила Вера Николаевна. - И я вправе ею распоряжаться. К тому же, она в центре, стоит прилично.
- Нет, мам. Мы справимся. Мы не за этим...
- А за чем? - вдруг резко спросила Вера Николаевна. - Думаете, я не поняла? Вы ведь не просто так именно сюда приехали, а не сняли квартиру где-нибудь ближе к больнице.
Сергей и Настя виновато переглянулись.
- Мы хотели попросить... - начал Сергей. - В общем, нам нужно где-то пожить месяц до отъезда. Дом мы освободить должны через неделю, а...
- А вы решили, что я пущу вас просто пожить? - Вера Николаевна фыркнула. - После пяти лет молчания? Нет уж. Либо переезжайте насовсем, либо ищите другое жильё.
- Мам...
- Что "мам"? Думаешь, я не вижу, что происходит? Вы всё продали. Всё, что нажили за эти годы. А что потом? Куда вернётесь после операции?
- Справимся как-нибудь, - упрямо повторила Настя.
- "Как-нибудь" не получится, - отрезала Вера Николаевна. - У ребёнка порок сердца. Ей нужен дом. Постоянный. Спокойный. С бабушкой, которая будет петь "Серенького козлика", пока вы с отцом зарабатываете на новую жизнь.
Верочка завозилась во сне, и Вера Николаевна машинально начала укачивать её, как делала это с Настей много лет назад.
- Квартиру продадим, - продолжила она уже мягче. - Купим дом. Большой, на всех. В пригороде - там сейчас хорошие варианты есть. Воздух чище, для ребёнка лучше. Сергею место под мастерскую выделим...
- Вера Николаевна, - хрипло произнёс зять, - вы же нас даже не простили ещё.
- А нечего прощать, - вдруг поняла она. - Вы молодые были, глупые. Я ещё глупее - со своими амбициями, представлениями о "достойной партии". А теперь... - она посмотрела на спящую внучку. - Теперь надо жить дальше. Вместе.
- А как же твоя работа? - тихо спросила Настя. - Твоя гимназия, твои ученики...
- Да ну их к чёрту, - неожиданно для самой себя ответила Вера Николаевна. - Тридцать пять лет детей учила, а свою дочь чуть не потеряла. Хватит. Теперь у меня внучка есть. Вот её и буду учить. И воспитывать. И баловать, между прочим, имею право!
Настя вдруг разрыдалась. Беззвучно, закрыв лицо руками. Сергей дёрнулся к ней, но Вера Николаевна опередила:
- На, подержи свою дочь, - она протянула внучку зятю. - А я свою успокою.
Она обняла Настю, и та прижалась к матери, как в детстве, когда разбивала коленки или получала двойку.
- Ну-ну, - приговаривала Вера Николаевна, гладя дочь по голове. - Прекрати реветь, а то я тоже начну. А мне нельзя - я теперь солидная бабушка.
- Ты... правда... с нами поедешь? - всхлипывая, спросила Настя.
- А ты думала, я вас одних отпущу? Чтобы вы там с этим вашим профессором... как его...
- Штайнером, - подсказал Сергей, осторожно укачивая проснувшуюся и захныкавшую Верочку.
- Во-во, с этим Штайнером на пальцах объяснялись? Я, между прочим, немецкий в школе преподавала, пока на литературу не перешла. Подучу немного и...
- Мам, - перебила Настя, - а помнишь, что ты мне сказала, когда я к Сергею уходила?
Вера Николаевна помнила. Каждое слово помнила, каждую интонацию. "Уходишь? Ну и катись! Только потом не приползай, когда этот твой механик тебя бросит!"
- Прости меня, - тихо сказала она.
- И ты меня, - Настя вытерла слёзы. - За то, что пять лет...
- Ох, девочки, - вдруг подал голос Сергей, - вы бы поплакали потом, а? А то у меня тут Верочка проснулась и требует "козлика". А я, как назло, слов не помню.
- Жил-был у бабушки серенький козлик, - неожиданно басом начал он, и Верочка удивлённо захлопала глазами.
- Господи, - простонала Вера Николаевна, - дай сюда ребёнка! Нельзя же так над классикой издеваться!
Она забрала внучку и запела правильно, мягко, как пела когда-то маленькой Насте. Верочка моментально затихла, заслушавшись.
- А знаешь, мам, - задумчиво произнесла Настя, глядя на них, - может, это и к лучшему, что мы дом продали.
- Почему?
- Потому что свой построим. Новый. Большой. С отдельной комнатой для бабушки.
- И с гаражом, - добавил Сергей. - Большим. Там как раз место под мастерскую будет...
- И с садом, - подхватила Вера Николаевна. - Обязательно с садом. Я давно хотела розы развести...
Они ещё долго сидели на кухне, строя планы. Новый дом, новая мастерская, новая жизнь... Верочка уснула под их разговоры, и Вера Николаевна не спешила укладывать её в кроватку. Сидела, вдыхала детский запах и думала о том, как странно устроена жизнь. Пять лет она жила одна, храня обиду, как самое дорогое сокровище. А теперь сидит на кухне с дочерью и зятем, держит на руках внучку и понимает: вот оно, счастье. Простое, сложное, больное, но настоящее.
- Знаете что, - сказала она наконец, - а давайте-ка я вам покажу, какие у нас тут в пригороде дома продаются. Я уже присматривала... На всякий случай.
- На всякий случай? - переспросила Настя с улыбкой.
- Ну да. Мало ли, вдруг дочь с зятем и внучкой нагрянут...