Ей говорили врачи: “обожди, тут что-то не так”. Он прекрасный малыш и все, кажется, нормально идет, но… четвертый месяц, он еще не родился, но уже как-то странно растет. Она волновалась, конечно, но старалась не думать. Не так все критично, ведь не назначают лечения - лишь внимательные взгляды и какие-то “сомнения”. Город маленький, советы непрошенные. Надо просто верить во все хорошее. Суета и волнение … немного осталось. Вот и врачи выдыхают: скорее всего показалось.
Роды и пот, слезы и вот - первый писк, первый свет, и первый счастливый шепот: “сыночек, привет”. И все опять, кажется, хорошо – самый тихий в палате, остальные кричат, надрываются, соседки по койке забавляются:
- “он один тут молчит, будто вставили пробку... ущипни его хоть за попку, мамаша…”
А она улыбается, целует его в носик: все хорошо, ты просто особенный, Саша.
А малыш все растет и похож на других, но все чаще отдельно от шумных сидит - с восхищением смотрит на фантик – блестит.
Детский сад, детский шум, топот ножек и запах утренней каши. Детки в группе на праздник учат стихи. Всем так сложно. Всем кроме Саши. Он задумчиво смотрит, будто тайну хранит. Саша не учит стихов, ему шесть. Он молчит. Логопеды разводят руками, вновь отправляют к врачам, вновь врачи провожают глазами и не спится потом по ночам, и подушка пропиталась слезами, и за столом в семье все тише по вечерам.
===
Муж узнал на работе, что в городе будет профильный специалист. Попасть невозможно, но как-то по блату… за дополнительную плату… после очереди и по записи, но попали! И сколько же радости!
Ждали почти целый год. И вот.. Саша смотрит на тетю в большом кабинете, не радуется предложенной конфете, послушно следит, как двигается молоточек и дует на листик, как на полевой цветочек. Тянется пальчиком к кончику носа…
И тут..
За окном.
Начинается дождь...
Вода по земле, по окнам вода – капли блестят на мутном стекле, капля за каплей по стеклам – туда. Струйки по струйкам играют, стекаются, в бурные реки затем превращаются, скоростью, звуками, светом маня…
- Сашенька! Саша, ты слышишь меня? Саша ответь мне и тети скажи…
Что за чудесное-чудо дожди? Как светятся капли! Как слепят глаза! И комнаты нет – только свет и вода. Только свет и вода. Только свет и вода. Только...
- Саша, милый, ну что же ты! Посмотри на меня.
Тетя маме спокойно сказала: “- не надо. Забирайте его из обычного сада. - Я посмотрела на все бумаги, что были собраны. Ваш малыш непростой. Он особенный.”
Дорога домой в молчании. Маленькие пальчики сжаты маминой ладонью в отчаянии. Мокрые улицы, серые стены, Саша не знает слова “проблемы”, а может и знает, но не может сказать, чувствует, что виноват перед мамой. Надо что-то сделать, надо маму позвать.
Вот они едут в трамвае. Люди вокруг без конца говорят. И снова вода, но другая теперь. Вода по щекам, на ресницах вода. Её он не сможет забыть никогда. С мыслей сбивает открытая дверь, контролер, шум машин, свет из ламп, топот ног. Саша громко мычит, из всех сил, сколько смог он вложить в этот грохот, он его ненавидит, он мешает ему, его мама не видит!
Стало страшно. А вдруг так и дальше будет? Мама не услышит, уйдет, забудет? Мысли обрывками, мелькают бегут, и Саша чуть слышно шепчет:
- Мама…посмотли… я тут…
Мамин взгляд… её глаза… дрожащие руки и снова вода. Оказывается, она соленая и щиплет щеки, наверное, оставляя невидимые счастливые ожоги. Пассажиры отводят глаза, делая вид, что не замечают, как молодая мама, обнимая ребенка рыдает. Счастье и стыд. Рыдает навзрыд.
===
Жизнь раскрывается во всей красе, когда понимаешь, как причудливо соткана.
- Ты такой же как все! Никакой ты не особенный. Что вам задали в школе? Что здесь нужно решать?
- Я не понимаю
- Понимаешь, открывай тетрадь!
- Я не понимаю
- Понимаешь, бери в руки ручку
- Я не понимаю, я не хочу понимать.
- Сейчас как дам очень больно по рукам твоим кривым! Извини. Давай я на кухне чай попью, вернусь и мы все повторим. Я у тебя не такая терпеливая, как твой отец. Он бы точно подход в этом деле нашел. Посиди. Я вернусь. Что поделать, если папа…
Математика, русский, реабилитация. Денег нет, зато в ящике очередная квитанция. Саша видит, как мама без сил опускается по вечерам в кровать. Она засыпает, а он остается стоять.
“Никаких врачей, никаких репетиторов! Я сделаю сам!” – обидные слезы по детским щекам. Капают в натруженную тетрадь, срываясь с дрожащих ресниц. “Ищись, будь ты проклят, потерянный икс!”- Но нет, расплываются цифры, не поддаются уравнения. Саша даже в готовом ответе не видит решения. И только воображение упорно рисует, будто эти формулы - крючки и разные значки – лишь веселые червячки, что причудливо кривляются на белых полях и плывут в своих скобках, как в кораблях. И не дроби – а мачты! И не клетки, а шторм! И корабль с крючками уже обречен. Бросив якорь, он тонет на тетрадных полях, как и ручка в засыпающих детских руках.
За утренним чаем мама задумчиво листает тетрадь.
- Напомни, Саш… отведу тебя в студию порисовать.
Пришли в воскресение. Учитель, не скрывая сомнения, отводит маму в сторону.
- Я с такими детишками не работаю. Им особый подход и забота нужны, я все понимаю, но.. как сказать…
- Посмотрите, пожалуйста, эту тетрадь.
===
Саша рисует отдельно от группы.
Слушает учителя внимательно, водит кистью по холсту старательно, а дети смеются с мычащего чудака – неправильно рисует, не так стоит рука. И пальцы ветками скрючены и смешанные краски измучены. И шар не круглый, и квадрат не квадратный, но на удивление учителя – мазок аккуратный.
Так уроки и шли – рисунки ребят на стены, а Сашины холсты в хвосты. Всех похвалить, его пожалеть, но вот в чем шутка… когда выдается минутка на Сашины картины хочется… смотреть. Что-то там в линиях, в сложных наложениях видится учителю, как образ в отражениях. Он вечером за ужином глядит на лист, на скатерти и с ужасом находит там лицо умершей матери. А нет, скорее кажется, усталый мозг куражится, видения подкидывает, нейроны теребит. И образ превращается в каникулы, что летние и видит он – на озере с отцом своим сидит.
Меж линий камышовых и в отражении озера – он видит это счастье в смешении цветов - он в маленьких сапожках, отец в больших керзовых, и мир был не на части, и папа был здоров.
И отец, помогая, снять вертлявую рыбку все гордился сыночком, не пряча улыбку.
==
Время идет, Александр рисует, заполняя пастелью, акрилом пустоты. И учитель с какой-то особой заботой рассылает работы. И работы идут. И слышны разговоры то там, то тут, что есть молодой человек, который в искусстве набирает разбег. Говорят, что он пишет особые картины. В них прекрасных женщин видят мужчины, почтенные дамы видят образы драмы, молодые – любовь, дети – игру, в них поверхность находят и глубину.
Из отзыва к критикам, оттуда на выставки, вернисажи, коллекции, новости, но… Александр рисует и ему все равно. Пропускает реабилитацию, игнорирует рекомендации и рисует, рисует будто в трансе. В прострации.
Учитель, ставший отчимом, говорит его матери – дорогая, все вокруг будто спятили. Журналисты к нему рвутся, люди ждут новостей, Саша просто рисует и не видит людей. Я не знаю, что делать, он наделен гениальностью, но все больше теряет общение с реальностью.
Жена его грустно разводит руками. Да, он правда такой. И он правда не с нами.
Его работы продолжают людей восхищать. Газеты спешат о нем рассказать: он умер как будто, но продолжает писать.
===
Сцена, костюмы, софиты, фуршет. Саша будто бы здесь, но как будто и нет. Сегодня ему вручают награду и люди вокруг будто этому рады, поздравления, тосты, взрывы смеха слышны. Саша хочет домой, сладкий чай, тишины.
Но он терпит, ведь ему так сказали – нужно здесь постоять (мама с отчимом в зале) не бояться людей, улыбаться, как сможешь – “уничтожишь свой страх и болезнь уничтожишь.”
Вот он бледный стоит. Статуэтка в руке, чьи-то губы мгновеньем на небритой щеке. Рукоплещет раскатами зрительный зал, кто-то рядом в костюме микрофон в руки взял…
В зале стало темно, Саше трудно дышать. В зале мамы своей он не смог отыскать…
- Александр, скажите нам, как вы творите? Вдохновляетесь кем? О ком говорите?
Мамы нет, темнота, сотни блеклых фигур…
- Добиваетесь как-то особых фактур? Как рождается чудо, как происходит процесс?
Саша шепчет в ответ: ”мама... мама я здесь…”