– Мам, смотри, какая куколка! – тоненький голосок Полины прозвенел над витриной магазина игрушек. – Можно её купить? Пожалуйста! У неё такие же волосы, как у меня!
Вера Николаевна вздрогнула. Это простое "мам", произнесённое с той же интонацией, что и "тётя Вера" ещё три месяца назад, до сих пор отзывалось в сердце странной смесью радости и боли. Каждый раз, слыша его, она ловила себя на желании оглянуться – не стоит ли рядом кто-то другой, настоящая мама.
– У тебя уже есть много кукол, зайчик, – она машинально поправила ленточку в русых волосах девочки – точно такой же оттенок был у Наташки в школе. – Давай лучше купим что-нибудь полезное? Может, конструктор? Или набор для опытов?
Полина надула губки, и в этот момент она стала так похожа на свою мать – ту самую, школьную подругу, что сердце защемило. Те же ямочки на щеках, тот же упрямый взгляд карих глаз, даже морщинка над переносицей появилась точно такая же.
– Я не хочу конструктор, – девочка отвернулась от витрины, теребя рукав новой кофточки. – Это для мальчиков. И опыты тоже. Мама всегда говорила...
Она осеклась, и Вера Николаевна заметила, как задрожали её губы. Всегда так – начнёт говорить о Наташке и замолкает на полуслове, словно боится расплакаться.
"Для мальчиков..." Вера Николаевна невольно коснулась живота – старая привычка, оставшаяся после трёх неудачных попыток ЭКО. Она всегда мечтала о сыне. Представляла, как будет собирать с ним конструкторы, учить забивать гвозди, чинить велосипед... Даже имя придумала – Артём. А теперь вот учится заплетать косички и выбирать платья для кукол.
Телефонный звонок три месяца назад перевернул её жизнь. Она хорошо помнила тот вечер – проверяла тетради (преподавала физику в школе), пила остывший чай и размышляла, не попробовать ли четвертую попытку ЭКО.
"Наташка разбилась," – сказала в трубку Ирка, их общая подруга. – "В реанимации. Полинка одна осталась... Вера, ты же крёстная, помоги!"
Крёстной... Она согласилась тогда больше из солидарности – они с Наташкой дружили со школы. Изредка виделись по праздникам, дарили подарки. А потом жизнь развела в разные стороны. Наташка растила дочь одна, металась между работами, никого не просила о помощи. Гордая была. Всегда такой была, ещё со школы – всё сама, всё своими силами...
– Помнишь, – сказала тогда Ирка дрожащим голосом, – она всегда говорила: "Если со мной что случится – только Верке Полинку отдам. Она хоть и без детей, а мать от Бога."
Наташка умерла, не приходя в сознание. А через неделю Вера Николаевна стояла в опеке, крепко держа за руку притихшую девочку, и подписывала документы об удочерении.
– Хорошо, – она решительно взяла Полину за руку, возвращаясь в реальность. – Пойдём выберем твоей кукле платье. Только одно, договорились?
В магазине пахло пластмассой и ванилью. Полина, забыв обиду, порхала между стеллажами, а Вера Николаевна украдкой разглядывала стоящие рядом развивающие игрушки. Роботы-конструкторы, наборы юного механика, железная дорога... Всё то, о чём она мечтала, представляя себя мамой мальчика.
– Тётя Вера, вы такая добрая! – Полина внезапно обняла её за талию, прижавшись тёплой щекой. – Мама тоже всегда говорила: "Если что со мной случится – иди к тёте Вере, она не бросит." Она вас очень любила.
Горло перехватило. Вера Николаевна опустилась на корточки, обнимая девочку, чувствуя, как дрожит худенькое тельце:
– Мы же договорились – я теперь просто мама, помнишь? И я тебя очень-очень люблю.
– Да, – Полина кивнула, но в глазах мелькнула тень. – Просто... иногда забываю. И мне кажется, что вы меня взяли только потому, что обещали маме.
– Глупенькая, – Вера Николаевна прижала девочку крепче. – Я взяла тебя потому, что не могла иначе. Ты – часть Наташки, моей лучшей подруги. И ты – это просто ты, моя маленькая Полинка.
В тот вечер они купили не только платье для куклы, но и большой альбом для рисования с цветными карандашами. Полина оказалась очень способной к рисованию – ещё одна черта, унаследованная от матери. Наташка в школе всегда оформляла стенгазеты, мечтала стать художницей... Но не сложилось.
Дома, уложив девочку спать, Вера Николаевна достала старый фотоальбом. Вот они с Наташкой – первоклашки с белыми бантами. Наташка улыбается во весь рот, показывая щербатую улыбку – передние зубы только начали расти. А вот они в пятом классе – перемазанные мелом после генеральной уборки класса. Наташка тогда нарисовала на доске целую картину, и учительница не решилась её стирать до конца четверти.
Вот – выпускной, они обнимаются, счастливые, полные надежд. Наташка поступила в художественное училище, она – в педагогический. Собирались дружить вечно, ходить друг к другу в гости... Жизнь распорядилась иначе.
А вот – последняя встреча, пять лет назад. Наташка держит на руках маленькую Полину, а она, Вера, стоит рядом, прячет глаза – только что узнала о второй неудачной попытке ЭКО...
"Знаешь," – сказала тогда Наташка, укачивая уснувшую дочку, – "иногда судьба даёт нам не то, о чём мы мечтали, а то, что нам действительно нужно. Вот я мечтала стать великой художницей, а стала мамой. И знаешь что? Ни о чём не жалею."
Вера разозлилась тогда. Что она понимает в её горе? У неё хоть дочь есть, пусть и без мужа растит... Они поссорились, почти не общались потом. А теперь вот...
Фотографии расплылись перед глазами. Если бы знать, что всё так обернётся. Что эти слова окажутся пророческими – судьба действительно дала ей не то, о чём она мечтала, а то, что было нужно.
Полина заворочалась во сне, что-то пробормотала. Вера Николаевна осторожно поправила одеяло, погладила спутанные со сна волосы. В такие моменты сердце переполняла странная нежность – не та, о которой мечталось, когда представляла себя матерью сына, а другая, более глубокая и сложная.
Дни складывались в недели. Вера Николаевна училась быть мамой – не той, о которой мечтала, а той, которая нужна именно этой девочке. Учила уроки, водила на танцы, лечила простуды, выбирала платья. Полина постепенно оттаивала, всё реже просыпалась по ночам с криком "Мама!", всё чаще улыбалась.
В школе, где работала Вера Николаевна, все знали их историю. Коллеги сначала сочувствовали, потом стали замечать, как она изменилась – словно расцвела, помолодела.
– Ты другая стала, – сказала как-то завуч. – Счастливая.
– Правда? – Вера Николаевна не замечала за собой особых перемен.
– Конечно! Раньше всё какая-то потерянная была, а теперь прямо светишься. Материнство тебе к лицу.
Материнство... Странное слово. Раньше оно казалось простым и понятным – выносить, родить, вырастить. А теперь она понимала: материнство – это не про биологию. Это про любовь, которая приходит неожиданно и меняет тебя навсегда.
Но однажды вечером что-то пошло не так. Вера Николаевна проверяла контрольные своих семиклассников, когда услышала грохот из детской. Влетев в комнату, она увидела перевёрнутый стул и рыдающую Полину.
– Что случилось, маленькая? – она бросилась к девочке, осматривая – не ушиблась ли.
– Я... я хотела достать мамину фотографию, – всхлипнула Полина, размазывая слёзы по щекам. – Она на шкафу была... А теперь разбилась! Я не хотела, честное слово!
На полу валялась разбитая рамка – та самая, из кованого металла, что Наташка купила на последней художественной выставке. Вера Николаевна осторожно собрала осколки:
– Не плачь, солнышко. Мы купим новую рамку. Даже лучше прежней.
– Не хочу новую! – вдруг закричала Полина, отталкивая её руки. – Хочу старую! И маму хочу! Настоящую!
Эти слова ударили больнее осколков. Вера Николаевна застыла с рамкой в руках, чувствуя, как холодеют пальцы:
– Полина...
– Вы не моя мама! – девочка отскочила в угол комнаты, сжимаясь в комок. – Вы просто тётя Вера! И вообще... вообще вы хотели мальчика, я знаю! Я вам не нужна! Вы меня только из жалости взяли!
Она рванулась к двери, но Вера Николаевна успела перехватить её:
– Стой. Посмотри на меня.
Полина сопротивлялась, пыталась вырваться, но она крепко держала девочку за плечи:
– Да, я хотела мальчика. И твоя мама всегда будет твоей мамой, самой настоящей. Но знаешь что? Я тоже настоящая. Не такая, как прежняя, другая. И я люблю тебя – не потому, что должна, не из жалости, а потому что не могу иначе.
– Врёте! – всхлипнула Полина. – Вы меня взяли, потому что мама просила! Потому что были её подругой!
– Нет, маленькая. Я взяла тебя, потому что ты – это ты. Помнишь, что мама говорила про судьбу? Что она даёт нам не то, о чём мы мечтали, а то, что нам нужно?
Полина перестала вырываться, подняла заплаканное лицо:
– Помню... Она часто так говорила. Когда папа от нас ушёл...
Это было впервые, когда она заговорила об отце. Вера Николаевна осторожно обняла девочку:
– И она была права. Я мечтала о сыне, а судьба дала мне тебя. И знаешь что? – она осторожно вытерла слёзы с веснушчатой щеки. – Теперь я понимаю, что именно ты мне и была нужна.
– Правда? – голос Полины дрогнул. – Даже если я не умею собирать конструкторы?
– Правда. Потому что ты умеешь рисовать чудесные картины, как мама. Умеешь замечать красоту в простых вещах. И умеешь любить – так же сильно и преданно, как она.
Они долго сидели в обнимку на полу, среди осколков стекла и старых воспоминаний. Полина рассказывала о маме – впервые так много и подробно. О том, как они вместе рисовали, как ходили в парк кормить уток, как мечтали накопить на путешествие к морю...
– А знаешь, – шепнула Полина под конец, уже засыпая на руках Веры Николаевны, – я раньше думала, что предаю маму, когда называю тебя мамой. А теперь поняла – можно любить вас обеих. Мама бы не обиделась.
На следующий день Вера Николаевна купила конструктор. Не тот, о котором мечтала для сына, а кукольный домик, который нужно было собрать своими руками.
– Будем строить вместе? – спросила она, показывая коробку Полине.
Девочка задумчиво посмотрела на схему:
– А можно мы потом ещё и гараж пристроим? Для маминой машинки? И студию художественную – мама всегда мечтала о своей студии...
– Можно всё, – улыбнулась Вера Николаевна. – Мы же теперь вместе, правда?
С тех пор прошло пять лет. В их квартире теперь целый городок из кукольных домиков – с гаражами, садами, художественными студиями и даже маленькой школой физики, где крошечные куклы-ученики изучают законы природы под руководством куклы-учительницы, удивительно похожей на Веру Николаевну.
На стене в гостиной – две фотографии в одинаковых рамках. На одной Наташка с маленькой Полиной, на другой – Вера Николаевна с повзрослевшей дочерью. Две мамы – такие разные и такие настоящие. А между фотографиями – Полинины рисунки. В них всё больше проявляется тот особый стиль, что был у Наташки, но есть и что-то своё – может быть, та основательность и внимание к деталям, что переняла от новой мамы.
– Знаешь, – сказала как-то Полина, работая над очередной картиной, – я раньше думала, что нельзя любить двух мам одинаково. Что это будет предательством. А теперь понимаю – любовь не делится. Она только растёт.
Вера Николаевна молча обняла дочь. Она тоже многое поняла за эти годы. Например, что материнство не измеряется генами или количеством попыток ЭКО. Что иногда нужно потерять мечту, чтобы найти своё истинное призвание. И что любовь приходит разными путями – главное, быть готовой её принять.
Полина выросла, но до сих пор иногда забирается к Вере Николаевне в постель, когда снится что-то страшное или просто грустно. И та обнимает её, гладит по голове и шепчет:
– Всё хорошо, маленькая. Мы вместе.
В такие моменты особенно остро чувствуется присутствие Наташки – словно она смотрит на них с небес и улыбается, довольная тем, как всё сложилось.
А в шкафу, за коробками с куклами и художественными принадлежностями, спрятан игрушечный экскаватор – тот самый, о котором Вера Николаевна когда-то мечтала для несуществующего сына. Она хранит его как напоминание о том, что мечты не всегда совпадают с судьбой. И иногда это к лучшему.
Недавно Полина поступила в художественный колледж – тот самый, где когда-то училась Наташка.
– Мам, – сказала она вечером после экзаменов, – а ведь это благодаря тебе.
– Почему? – удивилась Вера Николаевна. – Это же твой талант, мамин...
– Нет, – Полина покачала головой. – Ты научила меня не бояться быть собой. Не пыталась сделать из меня кого-то другого. Просто любила – такую, какая есть.
В этих словах была вся правда их необычной истории. История о том, как женщина, мечтавшая о сыне, стала лучшей мамой для чужой дочери. Как две потери – смерть одной мамы и несбывшаяся мечта другой – превратились в одно большое обретение.
Каждый год в день рождения Наташки они пекут её любимый торт и ставят фотографию на стол. И Вера Николаевна мысленно благодарит подругу – за доверие, за дочь, за новый смысл жизни.
Потому что любовь не выбирают – она выбирает нас сама. И порой чужая дочь становится роднее, чем могли бы стать собственные дети. Нужно только открыть сердце и позволить судьбе решить, что нам действительно нужно.
А Полина рисует новую картину – три фигуры, держащиеся за руки: две взрослые и одна поменьше. Над ними – звёздное небо, а внизу подпись: "Моим мамам – той, что подарила жизнь, и той, что научила жить."
Потому что иногда самые важные подарки судьбы приходят к нам не так, как мы ожидали. И самая настоящая любовь рождается не в момент зачатия или рождения, а в те тихие минуты, когда мы просто учимся принимать друг друга – такими, какие есть.