Голова раскалывалась от чудовищной боли... Похоже, мигрень наложилась на ужасное похмелье. «Черт, зачем же было столько пить?», — сердилась я на себя. С другой стороны, как же не пить на встрече одноклассников? Особенно когда все одноклассницы хвастают своим счастьем... Да еще девчонки включили концерт Бутусова, и, наверное, именно поэтому я потеряла над собой контроль... «Я пытался уйти от любви...» — послышалось вдруг и немедленно возникло ощущение,как будто кто-то изо всей силы ударил меня кулаком в живот, Захотелось оглохнуть, чтобы не слышать следующих строчек, а в особенности этой : «Я смотрел в эти лица и не мог им простить -того, что у них нет тебя, и они могут жить...» К счастью, Ада, моя подруга, быстренько подошла к музыкальному центру и включила другую песню.
— Адка, ну чего ты! Верни! — закричали девчонки, но она только досадливо махнула рукой, мол, не самое подходящее время.
Я налила себе вина и выпила его залпом. Теперь алкоголь стал моим лекарством... После «обезболивания» было легче выслушивать все эти истории о прекрасной жизни, детях и невообразимом счастье рядом с любимым мужчиной.
Жугкая банальщина, но я все равно вежливо кивала и улыбалась, когда показывали фотки — даже самого несимпатичного карапуза или жирного лысого очкарика.
— А у тебя как дела, Алиса? — этот вопрос звучал неоднократно.
— Всё хорошо, — я лгала, не краснея.
— Работаю в банке, У меня великолепный, умный и шедры мужчина, езжу по всему миру...
— А дети? — с упреком спросила Светка, мать-героиня, успевшая родить не то пятерых, не то шестерых: все давно сбились со счета...
— У меня их нет, — ответила я.
— Но это не страшно. Когда-нибудь на мою пенсию будут работать твои дети...
Сорвалась только дома. Удаляя макияж, я заодно смыла с лицаи маску счастья, надетую специально для этой встречи. Ухоженная, улыбающаяся леди — подходящий образ для директора отделения банка. Однако дома, когда никто не смотрит и не оценивает, можно побыть собой: совершенно одинокой и потерянной женщиной.
Увидев свое отражение в зеркале, я горько расплакалась, потому что снова ощутила, насколько несчастна. Хотелось принять снотворное, однако после выпитого вина это было бы неразумно. «Хотя... — мне в голову пришла мысль-искушение, — очень удобно и безболезненно».
Минуту я раздумывала о такой возможности, однако всё же вернула пузырек с таблетками в аптечку.
— Для такого решения я слишком труслива... — сказала со вздохом и
налила себе рюмку коньяку. Потом еще... Сколько — не помню...
Вот потому-то с угра голова болела так, что не было сил даже встать с постели. Позвонила на работу и сообщила своему заместителю, что у меня мигрень, и поэтому я не приду — по крайней мере до тех пор, пока не пройдет жуткая боль.
— Не волнуйся и поправляйся, — успокоил Борис и добавил заботливо:
— Может быть, привезти что-нибудь? Знаешь, и сам с удовольствием после работы заехал бы, но если нужно сейчас, запросто могу отправить секретаршу...
— Спасибо, у меня всё есть, — перебила я его.
— Не приезжай и не звони, да и вообще, я приняла снотворное и сейчас отключу телефон, чтобы никто не мешал.
В трубке воцарилась тишина.
— Хорошо... — недовольно ответил о он через пару мгновений.
Я выключила телефон, устроилась поудобнее, закрыла глаза и вдруг словно провалилась в бездну... . А потом меня посетили эти сны...
...Я кружилась на кончиках пальцев, наблюдая за своим отражением в зеркале. Мои движения были невероятно легки, плавны, идеальны... Именно такими они и должны были быть, ведь свое сольное выступление я репетировала много месяцев... На генеральной
репетиции я станцевала просто великолепно. На следующий день состоялась премьера. Мой дебют оказался очень успешным.
Аплодисменты не смолкали несколько минут, люди вставали, а я упивалась триумфом.
Наконец-то сбылись мои мечты! Потом я читала одобрительные рецензии: «Молодую солистку, Алису В похоже, ждет большое будущее. Она кажется такой хрупкой и легкой, однако каждое ее движение исполнено:силы, грации, эмоций...
Через несколько дней после премьеры Рома, мой парень, повез меня на загородную прогулку на мотоцикле. На лугу он сделал мне предложение, и я, конечно, его приняла. Только было решено отложить свадьбу на некоторое время. Пока важнее всего — моя карьера. Мы были молоды, вся жизнь впереди, но чувствовали, что мы созданы друг для друга. А потом была наша свадьба! Самый прекрасный день в моей жизни. По дороге в загс я думала о том, что невозможно быть счастливее. Но вот родились дети, и только тогда пришло понимание того, что такое настоящая радость. Всё было идеально! Так, как когдато мечталось. Я вдохнула полной грудью и вдруг поняла, что мне не хватает воздуха... Проснулась в поту тяжело дыша -так, словно долго и мучительно бежала. Увы, это был всего лишь сон... Красивый, однако совершенно нереальный. Но хуже всего было то, что он снился мне постоянно. На самом деле не было никакой свадьбы, не было детей. Да и не могло быть. И всё из-за меня! Если бы тогда у реки я не посмеялась над признанием Романа, наша жизнь сложилась бы совсем иначе...
— Что. Ромыч, неужели жениться надумал? — насмешливо фыркнула я в тот день.
— Когда? Прямо сейчас? Я смеялась всё громче и громче. Видела, что его лицо становится каменным, но не обратила на это внимания. Не предполагала, что всё серьезно до такой степени...
— Мы ещё слишком молоды для этого, — объясняла я Роме.
— Меня ждет большой мир, понимаешь? Еще не знаю, какой станет моя жизнь, но очень хочется, чтоб она была идеальной. Сначала балет, потом свадьба и дети. Карьера балерины очень коротка, к тому же, пока я буду ездить по миру, тебе надоест ждать, ты найдешь другую девушку и забудешь обо мне, — говорила я шутливо. Рома промолчал, только поглядел на меня серьезно и грустно.
— Я понял, — сказал он вдруг.
— Ты не принимаешь меня всерьез. Важнее всего карьера, правда? Вот все твои мечты. Выступления, аплодисменты, путешествия! Я во все это не вписываюсь, потому что совсем обычный... серость.
— Но это не так, — возразила ему.
-Я люблю тебя, Рома, но пойми: мы еще молоды для такого решения... Хотела объяснить, что он понял всё неправильно, но Рома больше не слушал. Надень шлем, возвращаемся, сказал он твердо и направился к мотоциклу. Прежде чем завести мотор, обернулся ко мне и с отчаянием сказал:
- Знай: никто никогда не будет любить тебя так, как я! Но ведь это не имеет значения, да? Однажды ты поймешь, что совершила ошибку, возможно, даже пожалеешь, но, видимо, это произойдет слишком поздно...
Ромка очень нервничал. Наверное, именно поэтому ехал так быстро. Но скорость следовало снизить — начался дождь... Шоссе стало скользким.
- Пожалуйста, не гони так! — прокричала я Ромке в ухо. Он притормозил не сразу. На повороте мотоцикл почти лег на бок. Мы увидели, как едущая на встречу машина вылетает на нашу полосу. Рома прибавил газу, наклонился еще сильнее... Всё продолжалось доли секунды. Помню, как меня подбросило вверх, потом падение, резкая боль в спине...
Очнувшись, я даже не была уверена в том, что жива. Пыталась осмотреться, но что-то удерживало мою голову. Увидела над собой яркие лампы, белый потолок, и поняла, что нахожусь в больнице. «Ромка! — подумала испуганно.
— Господи, что с ним? И тут надо мной кто-то склонился. Я увидела опухшее, поцарапанное, залитое слезами Ромкино лицо...
— Ты жив... — прошептала, успокоенная и почти счастливая. Вот только почему он плачет? Впрочем, я уже потихоньку начинала догадываться, почему... -Алисочка, это я один во всем виноват... — рыдал он. — Теперь ты больше никогда... Вдруг пришло осознание того, что он хочет сказать, вспомнилась - боль в спине после падения. «Я никогда не смогу ходить» — эта мысль словно пронзила меня насквозь. Роман говорил что-то еще, однако я уже не слушала его. А потом просто потеряла сознание. Но судьба оказалась не настолько жестока. Позвоночник, к счастью, не был поврежден и способности двигаться я не утратила, но множество переломов приобрела... Несколько месяцев я лежала в гипсе, и за это время неоднократно думала о том, что лучше умереть, чем жить парализованной. Однако здоровье постепенно восстанавливалось, хоть я и понимала, что прежнюю форму уже не вернуть. Многочисленные переломы ног и рук перечеркнули мою дальнейшую карьеру, а ведь она только начиналась... Все мечты пошли прахом, годы тренировок пропали зря. Я была очень обижена на Романа. «Это его вина! — думала я со злостью, неподвижно лежа на больничной койке и безнадежно вглядываясь в потолок. — Из-за него я не хочу жить! Всё из-за него!» Конечно, я сказала ему это, вернее — прокричала. Он пришел ко мне, как обычно, спросил о самочувствии. Сначала не хотелось отвечать, но потом накатила злоба.
— Из-за тебя я больше никогда не смогу танцевать! Ты разрушил мою карьеру, загубил жизнь! Теперь мне хочется убить себя! —зарыдала я. Рома в ответ молчал, низко опустив голову, и это его смирение рассердило меня еще сильнее.
Если бы я мог повернуть время вспять... — вдруг горько вздохнул он.
— Если бы только мог!
— Уйди отсюда. Уйди! Я тебя ненавижу! Жалею, что вообще познакомилась с тобой! — завопила я.
В тот момент как-то не думалось, что ему тоже может быть тяжело. Да это и не волновало. Слишком много во мне было обиды. Я просто запретила ему появляться. Однако он всё равно приходил, приносил книги и фрукты, умывал меня, кормил, пока мои руки были в гипсе. Потом, после больницы, возил на реабилитацию, следил, чтобы я выполняла упражнения, хотя часто у меня просто не было на это совершенно никаких сил.
И такая забота дала результат. Всего через полтора года я пришла в норму. Однако о балете, разумеется, пришлось забыть навсегда...
Но совету родителей я поступила в университет на факультет экономики. Устроилась на работу в банк, а потом терпеливо взбиралась вверх по карьерной лестнице... Все думали, что, наконец, мои проблемы закончились, но это было не так — мои мечты об идеальном мире рухнули. Ведь планировалось по-другому, очень красиво, а теперь всё вокруг такое... обычное! Я игнорировала Романа, встречалась с другими, и он об этом знал, но всё равно оставался со мной.
— Оставь меня! — сказала ему однажды.
— Я тебя больше не люблю. К тому же, никогда не смогу простить... — добавила со слезами в глазах.
— Ты уничтожил то, что было для меня важнее всего.
— Знаю, Алиса... И не прошу твоего прошения — сам не могу себя простить. Просто я хочу... оберегать тебя. Хочу знать, что с тобой всё в порядке...
— Ты?! — воскликнула я с издевкой. — Лучше не надо! Отстань!
Видеть тебя не могу! Пойми это, наконец! Найди себе какую-нибудь девушку или покончи жизнь самоубийством, но только оставь меня в покое! — кричалая в бешенстве. И Рома оставил меня в покое. Его не было два дня. Думала, он понял, что ему сказали, или просто обиделся. Так отреагировал бы любой - другой человек. Но лишь потом узнала, что Ромка воспринял мои - слова слишком буквально... И тот - наш разговор был последним. Через несколько дней мне позвонила Ромкина мама и, рылая, сообщила, что он пропал.
— Как пропал? — спросила я, все еще не особо переживая.
— Ушел и не вернулся. Сказал, что пойдет к тебе...
— Анна Петровна всё плакала в трубку.
— Я чувствую: случилось что-то плохое...
— Прекратите, — перебила я ее. — Ничего с ним не случится.
Но та всё не могла успокоиться.
— Алиса, девочка моя, скажи... Между вами всё кончено? — спросила она, поколебавшись.
— Потому что Ромка.... Господи, я даже не могу сказать этого вслух...
— Но в чем дело? Говорите же!
— Видишь ли, я с ним разговаривала несколько дней назад. Рома пришел в отчаянии... Сказал, что если ты его не сможешь простить он что-нибудь с собой сделает... — моя собеседница замолчала, а я на мгновение даже почувствовала что-то вроде злобной радости. «Так ему и надо» — подумала тогда.
— Алисочка? Ты тут? Вы поссорились? Деточка, скажи мне правду... Я сделала глубокий вдох и начала рассказывать: Мы давно уже не вместе - с момента аварии. Я просила Рому оставить меня в покое, но он всё равно приходил. Хотел, чтобы я забыла о случившемся и простила его. Он меня замучил своей дурацкой любовью...
Анна Петровна молча слушала.
— Что ты сказала ему во время вашего последнего разговора? — наконец спросила она. — Это ведь очень важно, пойми.
— Чтобы он забыл меня и обратил внимание на какую-нибудь другую девушку, потому что я больше его не люблю... Не могу любить...
— Ты сказала только это? Или все таки было что-нибудь еще? Немного помолчав, я ответила:
— Сказала, чтобы он навсегда исчез из моей жизни.
— Деточка, что же ты наделала?! — простонала Анна Петровна. — Теперь я всё поняла... Ромка, сынок... Он что-то сделал с собой...
— Но это невозможно! — Он... он оставил мне письмо...
— Какое письмо? — спросила я, чувствуя, как волной накатывает страх. Анна Петровна плача, зачитала:
— Тут только одна фраза... «Мама, не вини ее за это...» Когда в трубке раздались короткие гудки, меня охватил безотчетный ужас. Я позвонила Ромке, но он не отвечал. Через минуту снова набрала номер — и снова тишина. После десятка неудачных попыток я поняла, что он не возьмет трубку. Никогда... Появилась уверенность Ромка послушался меня и действительно что-то с собой сделал... Я пыталась уверять себя, что это глупо и вообще невозможно, но уже чувствовала, что всё именно так и случилось. Потом по очереди обзванивала Роминых друзей, но никто из них уже давно его не видел... И вдруг вспомнила о нашем замочке! Когда-то, . мы, подобно другим влюбленным, повесили на перилах моста замок любви, на котором Ромка предварительно вырезал наши инициалы. Ключи от него бросили в море. Этот закрытый замочек должен был гарантировать нам вечную любовь... Теперь подумалось, что если он всё еще на месте, значит, не всё потеряно... Недолго думая, я села в автобус и - отправилась. На ограде моста висели сотни замочков. Наконец, нашла и наш. «А+Р=о». Помню, как я была тронута, увидев символ бесконечности... «Да, наша любовь бесконечна», — подумала я и, немного успокоившись, вернулась домой. «Ромка жив. Должен быть жив — повторяла я про себя, ожидая весточки от него. Вдруг неожиданно осознала, что он для меня — весь мир. Как же я могла так жестоко обойтись с ним?
Сердилась, хотела наказать, но ведь всё равно любила! - В ту ночь я увидела Рому во сне: он - что-то нежно говорил мне, но слов я не слышала. Старалась сосредо- точиться, прочитать по губам, но всё напрасно. Ромка улыбнулся мне и всамом конце сказал, кажется: «Я тебя люблю». Проснулась почти счастливая, а главное — уверенная в том, что Ромка цел и невредим...
Увы, уже через час я получила страшное известие. Его тело нашли в лесу. Мой любимый принял так много снотворного, что больше никогда не проснется... Прошло десять лет, но я всё еще не могу смириться со смертью Романа. Слишком поздно поняла, что он — любовь всей моей жизни. Я никогда не переставала жалеть о том, что прошло мимо меня, так и не простила себе смерти любимого... Не могу... Всё время вспоминаю его слова и думаю, как мы могли быть счастливы вместе...
Почему?! Почему я была так слепа и глуха? Почему упорствовала в своей злобе, довела его до самоубийства? Я не сомневалась в том, что он сделал это из-за меня, или, скорее, чтобы освободить меня... А когда принял страшное решение, попросил мать не винить меня в смерти... Чувствовала я себя ужасно! Кажется, всё бы отдала, чтобы только вернуть время ‚ назад... Мне никогда не избавиться от чувства вины. Да я и не пытаюсь это сделать. Если бы хватило храбрости, я бы тоже совершила самоубийство. Но храбрости нет... К тому же, нет никакой уверенности, что смерть принесет облегчение. Я не боюсь погубить свою Душу — она уже и так погублена. Я работаю с утра до ночи, чтобы не - думать слишком много. Ни с кем не встречаюсь, а как только рядом появляется какой-нибудь мужчина, отталкиваю его без объяснений. Да и нечего тут объяснять... Мне часто снится моя идеальная жизнь: мы с Ромой снова вместе, планируем свадьбу, женимся, рождаются наши дети — Андрей и Полинка. Наша жизнь так обыкновенна, но в то же время так великолепна! Время от времени малыши болеют, и я ставлю им горчичники... Мы мучимся с выплатой кредита... Когда едем в отпуск, я показываю своим близким ‚ все те места, которые видела сама, путешествуя по миру в качестве прима-балерины...
Глубоко дышу, захлебываясь своим счастьем, и... начинаю задыхаться. Поэтому просыпаюсь среди ночи, в очередной раз понимая, что это всего лишь сон. Красивый, но не‚ реальный... А в голове всё звучат ‚ слова из хита Бутусова: «Я ломал стекло, как шоколад в руке, я резал эти пальцы за то, что они не могут прикоснуться к тебе... Не могу уснуть до самого утра, хочется выть, хочется забыть эти слова, но они возвращаются ко мне, как духи прошлого. Как духи... Не знаю, зачем каждый день вообще встаю с постели и иду на работу, но делаю это. Может, потому, что не могу покончить с собой. Но и жить тоже не могу. Наверное, от отчаяния когда-нибудь упьюсь до
смерти, или может, судьба сжалится надо мной, и тогда я погибну в какой-нибудь автокатастрофе... Головная боль прошла. Я проснулась, включила телефон, и тут выяснилось, что у меня двенадцать непрочитанных сообщений.Несколько с работы с настойчивыми просьбами проверить электронную почту, но большая часть — от Адки, моей школьной подруги. «Алиска, ты там вообще-то жива? Позвони...», «Что с тобой? Я думала, всё хорошо. Позвони, прошу тебя...», «Опять я... Жду ответа» «Алиска, отзовись»... И наконец слышу ее испуганный голос: «Всё, ты меня достала! Буду у тебя вечером, никуда не выходи и только попробуй не открыть дверь»
Ада — крепкий орешек. Я знала, что от нее не удастся так легко отделаться, потому и открыла после первого же звонка. Подруга влетела в мою квартиру, как ураган. Боже, и не думала, что с тобой всё так плохо! — воскликнула она прямо порога.
— Почему не позвонила? Почему обманула меня? Алиса, ты о чем вообще думала? Я не знала, что ответить, потому как не помнила, что наговорила ей в тот вечер, и только ли ей. Наверное, расклеилась при всех, и теперь девчонки меня жалеют. Стало стыдно, но в то же время я почувствовала облегчение: теперь хоть перед кем-то не придется притворяться успешной женщиной...
— Я что, вчера напилась и выставила себя на посмешище? - краснея, начала я расспросы.
— Ты не помнишь нашего разговора в такси? Алиска, как ты могла скрывать от меня? Как вообще можно жить с таким грузом? Бедненькая! — с сочувствием добавила Адка и прижала меня к себе.
— Необходимо срочно пойти к психотерапевту, — решительно сказала она. — Это тебе поможет...
— Уже была, даже у двоих. И никто мне не помог, — ответила я хмуро.
— Значит, ты просто выбрала не того терапевта или не смогла раскрыться. А знаешь... Может, тогда к шаману? У меня есть такой на примете. Умеет слушать, и его советы обычно работают. Мирон несколько лет провел в Индии, и там, кроме всего прочего, изучал способы освобождения людей от их страхов. В самых трудных случаях применяет даже гипноз. Он удивительно умный человек, - настоящий специалист. Он уже многим помог... — уверила меня Ада. — Я договорюсь о встрече. Что скажешь?
Я лишь пожала плечами.
— Мне уже никто не поможет, — вздохнула я. — Это наказание за то, что я сделала с Романом...
— Да что ты говоришь, Алиска! Хватит мучиться! Тебе нужно смириться с этой утратой, но прежде всего — простить саму себя. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы...
— Адка, да разве возможно смириться с утратой счастья, которое ты убила своими руками, — спросила тихо.
— Нет, нельзя — смириться со смертью любимого, как нельзя смириться с тем, что у тебя нет детей...А они тебе всё время снятся... Ладно, ты все равно этого не поймешь...
- Конечно, не пойму, но не замыкайся в своем страдании, потому что в конце концов сойдешь с ума... — вздохнула подруга.
Я ничего не ответила.
Ада ободряюше улыбнулась, и я отправилась на встречу с ее знакомым...
Шаман выглядел совершенно обычным человеком. Думаю, встретив его на улице, я решила бы, что он инженер или учитель, а скорее всего, просто не обратила бы на него никакого внимания.
Мирон, — представился он, крепко пожимая мне руку.
— Давай сразу на «ты», ладно?
— Алиса, — робко ответила я на приветствие.
— Скажите, я что, буду в трансе? Вы меня загипнотизируете? То есть... ты загипнотизируешь...
— Это вовсе не обязательно. Наверное, Ада запугала тебя гипнозом.
Не бойся, я использую его только в тех случаях, когда не могу достучаться до пациента. Пока просто расскажи о себе, Алиса. Не торопись — времени у нас достаточно... И я заговорила. Сначала о мечтах стать балериной, об изматывающих тренировках. Затем — о Романе, который был моей первой и единственной любовью. Потом об аварии, лечении, обиде. Иногда Мирон задавал вопросы, и я искренне на них отвечала. Наконец, добралась до Ромкиной смерти...
— Это была моя вина! Я просто заставила его покончить с собой! Велела ему исчезнуть из моей жизни, а он предпочел умереть, но не жить без меня, — призналась я.
— А теперь сама не могу жить без него... — Можешь, — уверенно перебил меня Мирон. — Но не хочешь...
Я рассердилась. Что незнакомый человек может знать о моих чувствах? Да еще говорит обо всем этом так убежденно!
Шаман, похоже, почувствовал мое состояние.
— Не злись, — сказал он спокойно, Мирон стоял прямо передо мной, держа в руках часы на цепочке. Они раскачивались то в одну сторону, то в другую. Я не могла отвести глаз от циферблата.
— Говори дальше...
Глядя на циферблат, я рассказала ему о своих снах: наша с Ромкой свадьба, рождение Андрюши и Полинки... Вместе мы едем в отпуск, строим дом, выбираем обои для гостиной... Словом, живем совершенно обычной жизнью...
— А когда я упиваюсь своим счастьем и почти верю в него, начинаю задыхаться. Просыпаюсь и понимаю, что это был лишь сон...
— Как часто этот сон тебе снится?
— Часто... — я задумалась.
— Иногда два, иногда три раза в неделю. Бывает, что и каждый день. И это хуже всего, потому что снова и снова просыпаюсь с мыслью о том, что всё потеряла. Навсегда... Мгновение Мирон глядел на меня, будто о чем-то раздумывая.
— Интересно, ты когда-нибудь слышала о параллельных вселенных? — спросил он.
— Нет, кажется... Что это такое?
— Существует такая теория. Учти, не я ее придумал, — предупредил он сразу же.
— Так вот, есть теория параллельных вселенных. Согласно ей, существует несколько отражений нашей реальности...
— Как это? И в чем смысл?
— Смысл в том, что существует зеркальное отражение нашей жизни.
— Ничего не понимаю... Раз зеркальное, значит, всё в нем должно быть, как и в настоящей жизни. Тогда какое это имеет значение?
— Послушай меня. В этом отражении реальности есть и наши отражения, но поступают они подругому. Например, ты идешь по прямой, а твое отражение поворачивает вправо. Вроде бы всё так же, но в то же время отличается от нашей жизни. Может, есть мир, в котором все иначе, и к примеру, Колумб не открыл Америку...
— И что, все эти люди живы? — спросила я, не веря.
— Это челуха!
— Будем надеяться, что Колумб все-таки доплыл, но я о том, что в другом мире некоторых событий просто не было. Или приняты другие решения — не те, что в нашей реальности. Представь, что есть мир, в которой не случилось аварии, и ты прима-балерина...
По немнегу я стала понимать, что именно Мирон хочет сказать.
— Секундочку! Ты хочешь сказать, что где-то там существует мир, в котором... в котором Рома жив?
— Точно я не знаю, но исключать
нельзя. Тем более что ты всё время видишь его в снах. Мало того — в этих снах рождаются ваши дети... Это может означать, что вы поженились и живете в согласии.
На мгновение Мирон замолчал.
— И, кстати, мне кажется, тот мир пытается подать тебе знак...
— Какой еще знак? — спросила я.
Возможно, тебе хотят сказать, что не нужно тосковать о прошлом. Следует просто жить своей жизнью — здесь и сейчас.... На мгновение я задумалась.
-А если это всего лишь мое больное воображение? Или мое желание исправить неправильное решение из прошлого настолько сильно, что я всё время вижу во сне Ромку и нашу совместную жизнь?
— Может быть и такое, — ответил Мирон. - Но разве не лучше думать, что всё по-другому?
- Нельзя вернуться в прошлое...
— Нельзя. Но есть ли уверенность в том, что, представься такая возможность, ты поступила бы умнее?
— Незнаю, — вздохнула я.
— Вот-вот, — улыбнулся Мирон.
— В этих снах Рома всегда говорит что-то, но я его не слышу, как буд-то нас разделяет стеклянная стена, не пропускаюшая звуков... Может быть он простил меня?
— Важнее, чтобы ты сама простила себя. Не вспоминай прошлое, не береди раны! Со временем они затянутся... Я вздохнула и покачала головой.
— Думай о другом мире, в котором всё так, как должно быть. Попробуй поверить, что он существует, а если так, значит, ты ничего не потеряла, — настаивал Мирон. Он встал, подошел и взял меня за руки, пристально глядя в глаза. И вдруг я почувствовала, что не в состоянии отвести взгляд...
— Повторяй за мной: «Я хочу себя простить... Прощаю себя...» Я послушно повторила.
— Верю, что существует другой мир, где Роман жив и счастлив... Я смотрела ему в глаза и терпеливо повторяла все, что он говорил.
— Верю в это и сама тоже хочу быть счастлива, — доносился его монотонный негромкий голос. С каждым произнесенным словом мне становилось всё легче. Потом, кажется, я уснула или просто потеряла контакт с реальностью. Когда очнулась, солнце уже садилось. Вдруг меня поразила мысль, что я давно не видела такого яркого неба. Кроваво-красные тучи окружали солнечный диск, садившийся за лесом. Я глубоко вдохнула, один раз, второй, и вдруг осознала: боли в сердце, возникавщей всякий раз, когда я начинала думать о Ромке, больше нет... Она куда-то ушла... Не знаю, прав ли Мирон, и существуют ли на самом деле отражения нашей действительности, но теперь мне гораздо легче... Время от времени я езжу на мост влюбленных, чтобы прикоснуться к нашему замочку и вспомнить о прошлом... Стараюсь думать только о хорошем. Надеюсь, что где-то все-таки существует лучший мир, или хотя бы лучшее отражение нашего. Там Ромка жив и мы счастливы. Благодаря этому мне не так тяжело. Хотя того, что сделала, я так себе и не простила. И, наверное, никогда не прощу...