Брат Слава появился на свет через двадцать минут пое моего рождения, Мы с
ним не близнецы — просто двойняшки, поэтому не слишком похожи внешне, Однако мама никогда не выделяла кого-нибудь одного — с детства нам со Славкой поровну доставалось и материнской любви, и материнских наставлений. Так продолжалось до тех пор, пока нам не исполнилось по двадцать четыре года и мы одновременно не надумали жениться. Вот тогда-то Славик и обрел статус маминого любимца и «умного мальчика», а я стал «глупцом, которого окрутила малограмотная плебейка». Дело в том, что любимая девушка брата полностью соответствовала маминым представлениям о будущей невестке. Алина была единственной дочерью папы дипломата и мамы-скриначки, училась в самом престижном вузе столицы и одевалась в модные дорогие тряпки. А еще она виртуозно владела искусством светского лицемерия — знала, когда улыбнуться, когда сделать комплимент, когда изобразить застенчивую скромницу, а когда — интеллектуалку. Мама была в полном восторге от Славкиной избранницы, с удовольствием посещала вместе с Алиной выставки и вернисажи, устраивала с ней совместные походы по магазинам и обсуждала детали предстоящей свадьбы. А тут я со своей новостью:
— Мам, я тоже собираюсь жениться...
— Это замечательно! — обрадовалась моя родительница.
— Можем сыграть две свадьбы одновременно. Во-первых, получится экономия, а во-вторых — это так изысканно, так символично! Братья родились в один день и в один день повели своих избранниц под венец. Кстати, когда ты познакомить меня со своей невестой, сынок?
— Можно прямо сегодня, — пообещал я.
— Вечером после работы заеду за Валюшей и привезу ее к нам,
— Валя? — слегка поморщилась мама.
— Тебе не нравится имя?
— Уж слишком оно заурядное.
— Имя как имя, — обиделся я, — ничуть не хуже, чем Алина.
— Конечно, сынок, — виновато улыбнулась мама, — Главное, чтобы девушка...
— Увидишь, она — необыкновенная!
Я действительно считал Валю необыкновенной — самой красивой, самой доброй, самой искренней. Но у мамы о моей невесте сложилось совсем иное мнение.
— Ужас! — восклицала она, страдальчески прижимая пальцы к вискам.
— Как ты мог привести эту девицу в дом? Жениться на ней? Только через мой труп!
— И чем же она тебе не угодила? — от злости я сорвался на крик.
— Абсолютно всем! Она не умеет связать двух слов, безвкусно одевается и не знает, кто такой Мейерхольд. И она не умеет пользоваться столовыми приборами!
Я попытался взять себя в руки:
— Мама, я считаю, что для будущей жены важны совсем другие качества.
— У нее даже нет среднего образования, всего девять классов!
— Во-первых, у Вали есть среднее образование —она окончила торговое училище. А во-вторых, она обязательно будет учиться дальше, только чуть позже, когда немного подрастет наш мальш.
— Эта девица уже беременна от тебя? —в ужасе вскричала мама.
— И как ты не понимаешь: провинциальные девки специально «залетают», чтобы женить на себе какого-нибудь рохлю вроде тебя и зацепиться в городе. Еще не факт, что это твой ребенок! — продолжала надрываться она.
— Когда ты поймешщь, что ваш брак — типичный мезальянс, и захочешь развестись, эта акула оттяпает у тебя половину жилплощади, да еще заставит платить алименты на неизвестно чьего ребенка! Нет, нет и еще раз нет! Я категорически против вашей свадьбы. Дай ей денег на аборт и немедленно разорви отношения. Слышишь?
— Я все равно женюсь на Вале, — скрипнув зубами, ответил я. Мама долго молчала, потом сказала, чеканя каждое слово:
— К сожалению, не в моей власти запретить тебе жениться. Но знай мне такая невестка не нужна. И в своем доме я эту девицу не потерплю!
— Хорошо. Мы снимем квартиру. Двух свадеб в один день не получилось. Родители Алины закатили (при посильной помощи нашей мамы) пикарную свадьбу в дорогущем ресторане, мы же с Валей просто расписались в загсе, потом поехали праздновать в деревню к ее родителям. Брата с женой на нашей свадьбе небыло — они проводили медовый месяц в Доминикане, а мама ехать в деревню отказалась.
— Хотя бы в загс придешь? — спросил я.
— Приду, — после большой паузы ответила мама и тут же добавила:
— Но учти, Сева, я делаю это только ради тебя. Ради твоей Валентины ябы...
— Мама, прекрати, — перебил я, пока она не наговорила лишнего.
— Успокойся, давай попытаемся поговорить спокойно. Ты можешь объяснить, только объективно и без эмоций, чем тебе так не нравится моя Валюша?
— Конечно. Я считаю ее недалекой, ограниченной, дурно воспитанной и малограмотной. Она тебе не пара!
— Ты так говоришь, как будто я сам — наследный принц.
— Ты — весьма достойный молодой человек с высшим образованием, хорошей наследственностью. У тебя отличная жилплощадь. А насчет наследного принца... Твоя ирония совершенно неуместна, Да будет тебе известно, что моя бабушка, а твоя прабабушка, была графиней.
— Знаю, тысячу раз сльшшал, — буркнул я. — Только если уж вспоминать о нашей генеалогии... Если мне не изменяет память, мой дедулька, а твой отец, был простым деревенским кузнецом!
— Ты не понимаешь... В тридцатые годы было значительно безопаснее иметь мужа-кузнеца, чем отпрыска дворянской семьи! — воскликнула мама.
— Моя бабушка-дворянка вышла замуж за дедушку-кузнеца, потому что любила его без памяти. Она сама мне сто раз рассказывала об этом, когда была жива! — Просто в те страшные времена...
— Мамочка, во все времена люди влюбляются, женятся и рожают детей... — упрямо возразил я.
— Но почему именно эта крестьянка?
— Потому что мне нужна только она! Разговор оказался бесполезным — каждый из нас остался при своем мнении... Мы с братом в свое время окончили один и тот же экономический факультет, однако с карьерой у него сложилось, а у меня, увы, нет. И не потому что я тупой (учился я даже лучше, чем Славка), просто у него были связи, а у меня — нет. Тесть-дипломат пристроил моего брата на теплое местечко в одно из иностранных консульств и стал всячески опекать его. Я же продолжал работать рядовым экономистом на заводе, куда попал после вуза по распределению. Не уходил с этой низкооплачиваемой работы, потому что наша семья (у нас с Валющкой подрастал сын) была в числе первых в списке на получение жилья. Однако в 1990 году наш завод закрыли, и тысячи людей остались без работы. И я втом числе.
Но хуже всего было то, что накрылась медным тазом наша мечта о собственной квартире. И из заводского общежития, где мы жили до сих пор, нас, мягко говоря, попросили. Естественно, мне пришлось идти на поклон к маме,
— Тебя, Севочка, приму в любую минуту
— сказала моя родительница, — даже вместе с сыном, ведь он мой внук! Но с этой твоей девицей жить под одной крышей не могу.
— Не можешь или не хочешь?
— Это не принципиально. Главное, что
я не собираюсь на старости лет менять свои привычки и образ жизни. Мне будет просто стыдно пригласить приятельниц в
- гости, если здесь поселится твоя...
Достаточно, я понял — сказал я жестко, поднялся и пошел к выходу.
— Сева, подожди! — окликнула меня мама, — Да, я не люблю твою жену, и никогда этого нескрывала. Но я люблю тебя и не хочу в твоих глазах выглядеть бездушным монстром. Предлагаю компромисс Поживете у меня, а когда появится возможность снять квартиру...
Я даже помогу ее оплачивать...
— Спасибо, мама.
— Не стоит благодарности. Я не ожидал от обычно покладистой и мягкой Валюши такого резкого отпора.
—Жить с твоей мамой? Да никогда! Лучше уж тогда на вокзале ночевать или в каком-нибудь подвале!
— Что и с ребенком —в подвале? — тут же рассердился я.
— Думай, прежде чем такое говорить.
— Севочка, прости, Валюша потерлась носом о моею щеку. -Я не хотела тебя обидеть. Но когда ты сказал, что нам придется жить с твоей мамой... Я не могу... Она меня ненавидит.
Но я ни разу не слышал, чтобы она тебя оскорбила... Да, грустно ульбнулась жена, это правда. Но лучше бы она в глаза мне сказала все, что думлет, чем отпускать в мой адрес эти босконечные шпильки. -Какие шпильки? не понял я.
-Замечания... Язвительные, ехидные, унинительные разные, но одинаково болезненные и обидные. Особенно неприятное, когда она пытается уколоть меня в присутствии сына... Но ты мне никогда не говорила... Странно, что ты сам этого не замечал. Ведь даже наш Игорек не раз спрашивал, почему бабушка меня не любит. И все же непонятно, как нам быть с жильем...
- А что тут думать? Переедем к моим родителям, — предложила Валя. Удивительно, но деревенская жизнь пришлась мне по душе. Валюшины родители приняли нас с распростертыми объятиями, выделили лучшие комнаты в доме, помогли с работой. Валюша пошла работать в местный магазин, а я стал... фермером. Колхоз, в котором практически всю жизнь трудились тесть с тещей, развалился одновременно с развалом Союза, и теперь Валины родители, взяв в аренду несколько гектаров земли, стали «зединоличниками».
Мои молодость, физическая силаи - экономические знания пришлись очень кстати. Мы с тестем всего за несколько лет подняли большое хозяйство, стали, как он шутил, «‹передовиками капиталистического труда». На месте старого дома поставили новый — двухэтажный, просторный, красивый. Приобрели комбайн - и еще один мини-трактор, расширили земельные угодья, купили новенькую машину. В общем, дела у нас ли совсем неплохо, соседи полушутливо-полузавистливо говорили, что нас пора раскулачивать... В девяносто шестом году скоропостижно умерла Валюшина мама. Тесть после смерти жены очень сдал, как-то сраву одряхлел, стал болеть и в итоге пережил Варвару Ильиничну всего на полтора - года. Конечно, мы могли бы продать хозяйство и перебраться в город, но... не захотели вросли душой и кориями в эту землю. Как говорится, от добра добра не ищут... Зачем что-то менять, куда-то уезжать, если мы счастливы здесь? «А через несколько лет меня среди ночи ! разбудил телефонный звонок.
—Севка, у мамы инсульт, -усльшал я взволнованный голос брата.
—Я только что говорил с врачом прогнозы мало утешительные...
— Какая больница? Я приеду!
Врачи спасли маму, но ее частично парализовало. Теперь она могла передвигаться только в инвалидной коляске. Понятно, в таком состоянии ее нельзя было оставлять одну. За несколько дней до выписки в маминой палате в одно и то же время оказались брат с женой и я.
— Вы заберете меня к себе? — спросила мама, заискивающе глядя в лицо любимой невестке. Каждое слово давалось ей с трудом и звучало очень невнятно.
Алина утащила Славку в коридор, и они долго там о чем-то шептались, а потом брат позвал меня:
— Пойдем поговорим... В общем, такое дело... — начал он, глядя в сторону.
— Я бы, конечно, забрал маму к себе, но мы с Алиной оба работаем. Можно пригласить сиделку, однако... Мы как-то пробовали нанять домработницу, но Алина смогла всего месяц выдержать присутствие в доме чужого человека. Это так раздражает...
— Что же делать? К нам она ехать отказывается, — растерялся я.
— Ладно, братишка, я что-нибудь придумаю, — пообещал Славка.
Он все же забрал маму к себе. А через месяц я узнал, что она... в доме инвалидов!
В тот же день помчался туда и перевез ее
к нам... Наверное, не каждая дочь будет
так ухаживать за больной матерью, как
Валюша ухаживала за свекровью!
— Маргарита Львовна, поешьте, я бульон сварила... Маргарита Львовна, почитать вам? Вы не замерзли? Может, вас пледом укрыть?
В поведении моей жены не было ничего наигранного, фальшивого. Такой уж у моей Валютши характер — тепла ее сердца хватит, чтобы весь мир обогреть, что уж говорить об одной немощной старуха. Обижала? Не любила? Отускала штильки? Да когда это было! Сейчас-то она по большей части молчит... Кстати, плохо, что молчит, ей надо речь разрабатывать. Надо всем нам почаще беседовать с Маргаритой Львовной. И Валюша, переделав домашние дела, подолгу просиживала с моей мамой, изо всех сил пытаясь ее разговорить. И случилось чудо! Нет, мамин паралич не прошел, она по-прежнему не могла самостоятельно передвигаться и почти не говорила. Но однажды я зашел в ее комнату, где Валюша в это время мыла пол. Мама сидела в кресле и неотрывно смотрела на невестку. Я глазам не поверил: она смотрела на Валю с молчаливым обожанием!
В марте прошлого года мама попросила привезти к ней нотариуса, а в ноябре ее не стало. Через некоторое время нас с женой вызвали в нотариальную контору.
— У меня находится завещание вашей матери, — сообщил нотариус.
— Оно состоит всего из двух пунктов. Свою квартиру Маргарита Львовна завещала племяннице Ольге...
Правильно, — кивнул я. — У нас со Славкой жилищных проблем нет, а Оля с пацаном в коммуналке ютится.
А сапфировую шпильку она завещала своей невестке Валентине, то есть вам, — нотариус посмотрел на мою жену.
— Шпилька? — удивилась Валюша.
— Я слышал об этой драгоценности, которая якобы передается в нашей семье по женской линии, но ни разу ее не видел. Всегда думал, что это просто легенда.
— Эта, как вы говорите, легенда, — усмехнулся нотариус, — согласно оценке ювелиров, стоит около пятидесяти тысяч
долларов. А учитывая ее историческую
ценность, возможно, и больше.
— Какая красота, — сказала Валюша, рассматривая платиновую шлильку, увенчанную крупным сапфиром в обрамлении маленьких бриллиантов.
— Будешь ее носить? — с улыбкой спросил я, и жена улыбнулась в ответ:
— Ага, воткну в волосы и — коров доить.
— Тогда, может, продадим? Для фермы столько полезного купить сможем...
— Ни за что! — посерьезнела Валя. —Во-первых, это память о твоей маме, а во-вторых... Вот женится Игорек, приведет в дом невестку...
—А если она тебе не понравится?
— Понравится... — снова улыбнулась Валюта, — Обязательно понравится!
И потом, ты же слышал — передается по женской линии, из поколения в поколение, Значит, так тому и быть!