Иван Петрович третий год испытывал дичайшее чувство одиночества.
На улице стоял пронизывающий холод, хотя ветра почти не замечалось. Он себя ощущал словно, находился в ледяном колодце на самом дне. Воздух был наполнен ожиданием чего-то, что должно было случиться. На автовокзале стояли встречающие. От холода все замерли и мало кто шевелился, кроме маленькой девочки, которая подпрыгивала то на одной ножке, то на другой, согреваясь. Все же остальные, казалось, смирились со своим состоянием, просто тихо замерзали. Казалось, что на мгновение наступила звенящая тишина и полный покой.
Всю свою жизнь Иван Петрович считал, что со всех сторон к нему тянутся алчные руки, каждая душонка желает от него, что-то получить.
– У всех есть причина жить на земле, — мыслил он, потирая озябшие руки, — и конечно же каждый исполнял свою миссию, все кроме меня. Только у меня нет ни цели, ни предназначения.
Стрелки часов на здании автовокзала как-то сухо щёлкнули и часы пробили. Люди засуетились. Диктор, через громкоговоритель сообщила, что автобус опаздывает в связи с погодными условиями. По группкам встречающих прокатился недовольный гомон и тут же их взгляды были устремлены на укатанный свежий снег, покоящийся кругом, уходящий в темноту дороги.
- Глазу не за что зацепиться, — прошептала сгорбленная бабка и тут же добавила. – Как в такой снегопад, можно разглядеть саму дорогу?
Как только бабка произнесла слово снегопад, тут же разыгралась стихия, началась метель.
- Ведьма, — решил про старушку Иван Петрович и на пару шагов отошёл в сторону от неё.
Он стоял посередине толпы в центре заледенелого пространства, на голову выше всех собравшихся на вокзале.
- Странно, почему люди считают, что преисподняя – это обязательно пекло, — рассуждал он, — вот бы хоть бы на несколько шагов подойти к этому огню, чтобы согреться. Господи, что я несу? Прости меня грешного и сохрани. А, что, если на самом деле чистилище как раз – это ледяная чаша, которая наполняется грешниками, коя с каждой секундой заполняющаяся темнотой, а с грешников от нестерпимого холода, кожа сама сползает пластами.
Мужчины смотрели на него, как на глупца, который стоял перед всеми как памятник, в шляпе, а они в шапках с опущенными ушами и их уши не страдали от холода.
Растаял последний огонёк надежды, что его уши выдержат дальнейшее пребывание на воздухе без защиты.
Иван Петрович слыл среди знакомых людей мужчиной, приученным самим же собой получать желанное. После того как три года назад от него сбежала жена, а повзрослевшие дети покинули отчий дом, он остался совершенно один. Дети считали его виновным в том, что от него ушла их мать, но он то знал настоящую причину, но упёрто об этом молчал, ни кому ничего не объясняя. После того, что с его семьёй произошло, он решил, послать всех подальше, а в качестве защиты, перед страхом жизни, он решил, что теперь у него в жизни осталась единственная цель: выполнять поставленные перед собой задания, одному ему известные какие. И это ему, как ни странно помогло, вытащить себя из удручающего состояния.
Да он не был монахом и некоторые жёны, встречающие своих родственников на площадке автовокзала с мужьями не один раз побывали в его объятиях, но об этом никто не знал, так как он умело скрывал свои связи, а при встрече со своими сердечными подружками ни выказывал никаких эмоций.
Все мужчины небольшого их городка, следили за разыгравшейся метелью, и тут же поглядывали на Ивана Петровича, который стоял среди всей этой непогоды как неприступная скала. Уши его уже были алыми от мороза, которые он, снимая перчатки попеременно согревал.
- Так ему по делу, — зубоскалили одни, другие же желали ему, — что бы у него уши отпали, туда им и дорога.
У другой части населения городка женского пола, кто ещё близко не был знаком с ним в их хорошеньких головках крутились другие мысли: может быть, после стольких лет, всё-таки Иван Петрович обратит внимание на одну из нас.
Иван Петрович, был порядочным мужчиной, таковым его и в городе считали. После того как он остался совершенно один, в большом доме, почти на окраине города, он отвык хотеть, однако сегодня ему чего-то недоставало, и он что-то хотел. Это его страшило и раздражало одновременно.
Он стоял на площадке с видом сильного человека. Создавалось впечатление, что ему и дела нет до разыгравшейся метели. Он смотрел на дорогу, уходящую в даль – молоко метели, зная, что выглядит ещё неплохо для своих лет. Он мечтал о буре, пришла метель, чтобы наконец-то скрыть от всего мира его душевные страдания и безрадостное одиночество.