...и о мостике между вчера и сегодня.
"С помощью услужливой печати, которой вдруг всюду померещились переодетые прусские ротмистры, серьёзное и всенародное дело защиты России превращалось в уголовный роман"...
Это написал о Первой мировой войне удивительный человек Антон Антонович Керсновский (1907-1944).
Предки его были греческими пиратами, а сам Антон появился на свет в семье юриста-криминолога, создателя Одесской судебной палаты. В 13 лет гимназист Керсновский успел повоевать в Добровольческой армии и вместе с остатками войск Врангеля эвакуировался из Крыма. После некоторых приключений и учёбы в Австрии молодой человек обосновался в Париже, где в возрасте двадцати пяти лет ошеломил других эмигрантов и прочих современников созданием многотомной "Истории русской армии".
Керсновский рассматривал армию как составную, нераздельную часть национального организма — и делал очень интересные выводы, которые вполне актуальны и сегодня, когда на постсоветском пространстве сталкиваются именно части национального организма, а не чужеродные образования. Вот небольшая цитата из "Истории русской армии" о начале Первой мировой войны:
Нападение внешнего врага как бы разрядило напряженную политическую атмосферу.
Мобилизация протекла блестяще. Настроение общества было в общем весьма приподнятым. Заступничество за Сербию нашло здесь широкий отклик. Вчерашние космополиты оказались вдруг ярыми националистами. Господствующей нотой был здесь, впрочем, безрассудочный шовинизм, истерическая ярость против всего немецкого. Люди, казалось бы, рассудительные вполне, вдруг потребовали переделки своих фамилий немецкого происхождения на русский лад.
Венцом глупости было, конечно, требование переименовать Санкт-Петербург в Петроград — град Святого Петра в город Петра I. Невежество наших образованных кругов, от которых исходила инициатива, было поразительно. Петр I назвал основанный им город в честь своего святого — Санкт-Питербурх — на голландский, отнюдь не на немецкий образец и, конечно, не подумал назвать его в честь себя. Санкт-Петербург по-русски можно было бы перевести Святопетровск.
Петроград явился первым шагом к Ленинграду. Одни варвары переняли у других. Одновременно с этим по всей стране началась охота на немецких шпионов — дикая травля ни в чем неповинных людей. С помощью услужливой печати, которой вдруг всюду померещились переодетые прусские ротмистры, серьезное и всенародное дело защиты России превращалось в уголовный роман.
Исступленно-шовинистическая форма патриотической вспышки летом года 1914-го заставляла опасаться, что она будет кратковременной. Правительство должно было бы немедля овладеть этой стихией, направить и организовать общественное мнение, собрать энергию в аккумулятор, не дать ей уйти в землю. Но столоначальники до этого не доросли.
Обществу надлежало доказать свой патриотизм и жертвенность не на словах, а на деле — возглавить свой народ в окопах и на заводах. Однако жертвенной готовности служить своей Родине в подавляющем большинстве русской интеллигенции не было. Наше законодательство, начиная с милютинского Устава 1874 года, фактически избавляло образованные классы от долга защищать Отечество, чем классы эти и пользовались. В военные училища пошла вначале очень лишь небольшая часть молодежи — подлинная соль земли. Пределом жертвенности всей массы русской интеллигенции была посылка в Действующую армию кисетов с табаком, исполнение гимна в кабинетах загородных ресторанов и патриотические речи на бесчисленных собраниях (через 2,5 года ставших именоваться митингами).
За минувшие сто лет ничего, в сущности, не изменилось. Люди те же, отношение к происходящему то же, и развитие событий в России и вокруг неё происходит всё по тому же удручающему сценарию.
Как сказано в романе "1916 / Война и Мир", история никого ничему не учит потому, что никто не учит историю.
