Натирая полы и вполуха слушая бухтение мужа, я невольно задавалась вопросом: это узаконивание брака всё испортило, или наши отношения с самого начала были обречены? Ведь до свадьбы всё было иначе: меня любили, носили на руках, заваливали пусть недорогими, но подарками. А теперь что? После работы меня ждёт не букет цветов и поход в кафе, а бытовуха, которую я целиком тащу на себе.
Мы с Вадимом, моим супругом, уже три года вместе, два из которых — в браке. У нас был головокружительный роман: страстный, пышущий чувствами, пропитанный любовью. Уж так мы обожали друг друга, что ни на минуту не могли расстаться. Со свадьбой решили не тянуть. Год отношений — этого вполне достаточно, чтобы понять, подходит ли тебе человек.
По крайней мере, так я думала.
Мне казалось, что у нас будет крепкая, стабильная семья. Зарабатывали мы оба средне, за достатком не гнались, но и не нищенствовали. Квартира у меня была своя — досталась от родителей, царствие им небесное. У Вадима своей жилплощади не было — до знакомства со мной он жил с отцом и матерью. Но какая разница, чья жилплощадь, если мы теперь — одна семья? Так мы и решили — жить вместе у меня, в моей двушке. Расширяться не планировали — места нам вполне хватало, да и много детей мы не хотели. Как раз: одна комната — нам, одна — будущему ребёнку. Многие так живут.
Свадьба у нас была просто шикарная. Не в плане роскоши, а в плане эмоций. Так как родителей у меня нет, я пригласила друзей, тётю с дядей и племянницу, а Вадим — свою родню. Друзей у него особо не было — таких, кого он был бы готов пригласить на свадьбу. Только приятель один с работы пришёл, подарил нам пару тысяч в белом конверте, выпил с Вадимом и ушёл работать.
— Какая ты у нас красивая, — восторгалась тётя, утирая слёзы радости, — и такая счастливая! Ну натуральная принцесса!
Я действительно чувствовала себя принцессой в красивом платье, с чудесной причёской, на каблуках (которые, впрочем, быстро сменила на кеды), под руку с лучшим мужчиной на свете. Мы были юны — мне двадцать один, Вадиму двадцать пять, — и полны надежд на будущее.
Какое-то время всё было просто замечательно. Мы работали, потом проводили время вместе. Быт, однако, полностью висел на мне, тянула я всё исключительно на силе любви: хотелось заботиться о Вадиме, опекать его, помогать ему, окружать лаской и нежностью.
Свой нулевой вклад в быт Вадим компенсировал эмоциональной отдачей. Я чувствовала себя самой красивой, самой желанной, самой любимой. Поэтому, когда вся эта эйфория сошла на нет, я столкнулась с суровой реальностью.
Всё происходило постепенно, но изменения прослеживались достаточно чётко: я перестала получать комплименты, на меня больше не смотрели сияющими глазами. Зачастили ссоры, в которых я из «солнышка» превратилась в «эй, иди, убери», а из «котёнка» в «Насть, давай быстрее».
Совместное времяпрепровождение, которым я раньше так гордилась, испарилось. Теперь в семье я была предоставлена сама себе, пока Вадим отдыхал, лёжа на диване и совершенно обо мне не заботясь.
— Вадим, пошли погуляем, — предлагала я. — Ну сколько можно дома сидеть?
— Я устал, — отвечал он тоном, не терпящим возражений.
— Так я тоже устала. Но мы давно не проводили время вместе. Давай хоть во дворе пройдёмся, на лавочке посидим, мороженое поедим.
— Тебе не жалко времени на такую ерунду? — отвечал он и смотрел при этом на меня, как на недалёкую.
А мне никогда не было жалко на него времени. Я была готова идти в любое место, заниматься любым хобби, даже которое мне неинтересно, лишь бы — вместе. Конечно, и мне иногда хотелось побыть одной, но благодаря отчуждению Вадима, одна я пребывала большую часть времени.
Многие наши разногласия начались на фоне работы. Вадим считал, что сутками работает и страшно устаёт, ну а я — бездельница, которая даже пельмени не в состоянии сварить.
Я работала официанткой в баре. Проходимость там огромная, много окосевших от выпитого людей, много конфликтных крикливых козлов, огромное меню с кучей блюд. Меня держало там лишь то, что на чай такие люди оставляли неплохо.
Смены у меня были по четырнадцать часов: двенадцать часов — работа с гостями, но приходить нужно было за час до открытия, и уходить — через час после. Естественно, я страшно уставала: работа на ногах, как-никак. С начала ланчей и до ночи было некогда присесть. По пятницам и по выходным я иногда даже поесть не успевала, работала голодная.
Приходя домой, я падала спать. Ну и стоять у плиты или намывать полы после смены я не собиралась.
Вадим же работал водителем такси. Когда мы только поженились, работал он очень много, но постепенно стал брать всё меньше и меньше часов. В итоге, последние полгода он работал часа по четыре в час пик, после чего приезжал домой и ложился на диван. При этом считал себя жутко уставшим и не мог даже посуду за собой помыть.
И ладно бы Вадим хоть «спасибо» мне говорил. Но я не получала даже благодарности. И мало того, меня ещё и попрекали постоянно моей занятостью.
— Чего так долго с обедом возишься? — спрашивал он недовольно. — Я голоден.
— Так сам бы приготовил, — устало отвечала я. — Вчера смена была дикая. Я хочу спать. А ты весь день вчера дома был, мог бы обо мне позаботиться…
— У меня работа серьезная, а ты на своей прохлаждаешься — Заявил муж
И так было всегда в последнее время. Моя работа фигня — ходи да тарелки подавай, а потом чаевые собирай, а у него работа ответственная, нужно быть внимательным и отдохнувшим. Водителю нужно отдыхать, не спорю. Но работа в общепите — это сущий Ад. Неужели он не видел, как я бывала измотана в загруженные дни? Неужели ему совсем не было меня жалко?
— Хватит обесценивать мою работу. — злилась я. — Давай уже как-то равномерно распределять быт. Я работаю больше тебя, и зарабатываю, кстати, больше. Иди и машинку стиральную загрузи хотя бы…
— Ну началось. — Он закатывал глаза. — Хочешь из меня каблук сделать, да? Чтобы я под твою дудку плясал, бабской работой занимался?
Меня такая риторика очень обижала. Не бывает ведь женской и мужской работы. Я и сама могу гвоздь, к примеру, забить, или просто нанять того, что это сделает. Быт есть быт, его нужно вести вдвоём.
Я пыталась объяснить всё это Вадиму, но он смотрел на меня дикими глазами — будто я предлагала ему надеть юбку, встать на каблуки, накраситься и пройтись так по улице. Хотя я всего лишь просила вытереть пыль и помыть за собой посуду.
Раньше, до свадьбы и первые месяцы после, Вадим не видел ничего зазорного в том, чтобы погреть мне ужин, убрать за мной, помочь по мелочи. Это, конечно, всё равно не снимало с меня основную нагрузку, но он хотя бы проявлял внимание, заботился, как умел. Для меня это было ценно, и я была готова горы свернуть.
— Ну ты опять посуду за собой не убрал? — Вздохнув, я принялась намывать гору тарелок, скопившихся в мойке. — Не мог хотя бы кастрюлю из-под гречки водой залить? Оно же всё засохло, я теперь три часа оттирать буду.
— Ты куда-то торопишься? — безразлично спросил Вадим.
— Да, тороплюсь, — ответила я, даже не пытаясь скрывать раздражение. — Отдыхать. Я устала, Вадим. А ты весь день сидел дома.
— Я побольше тебя устаю! А ты всё никак это понять не хочешь. Сидишь весь день на стуле, глазки клиентам строишь…
— Не клиентам, а гостям, — машинально поправила я. — И я за двенадцать часов присела только один раз — на пятнадцать минут, во время обеденного перерыва.
— Рассказывай, — он фыркнул. — Думаешь, я не знаю, какая там у вас лафа? Едите бесплатно, да чаи гоняете.
Я всё это слышала уже не в первый раз. Понятия не имею, откуда Вадим понабрался столь странных мифов о работе в общепите. Может быть, в загибающихся кафе с маленькой проходимостью официанты действительно могли себе позволить отдыхать большую часть дня, но я в таких местах никогда не работала. Я была нацелена на заработок, а деньги за красивые глаза никто платить не будет.
Однажды я пришла домой после половины смены — замещала коллегу, которая подошла уже после обеда. У меня не было ни сил, ни настроения на готовку — на меня наорал один из гостей, — так что я купила котлеты-полуфабрикаты, сварила картошки и потолкла пюре. Пюре у меня получилось отменным — я неплохо готовила.
Но Вадим, который всё это время торчал перед телевизором, моих кулинарных изысков не оценил.
— Это что? — спросил он недоверчиво, когда я принесла ему к телевизору тарелку с пюре и парой котлет. — Опять покупные?
— Мне некогда готовить, — ответила я. — Не нравится — готовь сам.
Раньше я так с Вадимом не разговаривала — была готова сама его с ложечки кормить, наготавливала самых разных блюд, учитывала все его пожелания. Но теперь, получая взамен на труд лишь недовольство, я лебезить перед ним перестало. Не хочет есть покупные котлеты — пусть ходит голодный.
— Я это жрать не буду, — заявил Вадим. — Ладно, один-два раза — но не на постоянку же. Ты в том месяце их покупала, и теперь опять?
— Не хочешь — не ешь, — ответила я. — Ничего другого нет и не будет.
Вадим встал и куда-то унёс тарелку. Спустя минуту он вернулся и снова занял своё прежнее место. Я тогда подумала, что он просто убрал свою порцию в холодильник: проголодается — съест, куда денется. Но позже я обнаружила и пюре, и котлеты в мусорном ведре.
Это вывело меня из себя. Я эту еду купила на свои деньги, я потратила на неё последние силы, и ею вот так вот разбрасываются?!
— Ещё раз так сделаешь, — заявила я, — это мусорное ведро тебе на башку надену.
— Вы поглядите-ка, как мы заговорили. — Вадим скривился. — Чем хуже хозяйка, тем больше из неё говна лезет.
— Это я-то плохая хозяйка?
— Ну не я же.
— Так, Вадим. — Я скрестила руки и уставилась на него, рассчитывая пронять взглядом, заставить устыдиться. Вадим, однако, даже не посмотрел в мою сторону. — Давай-ка как-то начнём разделять обязанности. Я не справляюсь со всем одна. Я тебе что, лошадь ломовая? Прислуга? Я устаю, ты не один работаешь. И я тоже, как и ты, хочу отдыхать. С сегодняшнего дня по вторникам и четвергам готовишь сам. У тебя как раз в эти дни обычно выходные выпадают.
— Ты сдурела? — Вадим, наконец, отвлёкся от телевизора и удостоил меня взгляда. — Я женщина, что ли, чтобы у плиты стоять? И я не умею.
— Самое время научиться чему-то новому, — невозмутимо ответила я. — Ты не женщина, но ты — муж женщины, которая много работает и устаёт. Также с сегодняшнего дня ты убираешь за собой тарелки и помогаешь мне делать уборку. Я больше твоей крепостной быть не собираюсь.
— Да ну тебя, — ответил Вадим.
Я в молчании ушла в другую комнату. К посылам и оскорблениям, которые последнее время сыпались от Вадима всё чаще, я начинала привыкать. А ведь когда-то я была привыкшая к поцелуям и объятиям, к комплиментам и подаркам…
Как-то раз выдались у меня три смены подряд — коллега слегла, пришлось её подменять. К концу третьего дня я едва держалась на ногах. Бывало, конечно, и хуже — и по четыре, и по пять смен, — но мне тогда были сильно нужны деньги. Теперь я старалась так отчаянно не перерабатывать — здоровье важнее.
Когда я зашла домой, то увидела бардак. Мы с вечера договорились, что Вадим, у которого сегодня был выходной, выспится, потом приготовит ужин и пропылесосит. По крайней мере, я решила, что мы договорились: я дважды чётко проговорила, чего от него жду, а он лишь искоса посмотрел на меня — то есть, услышал и понял, — и продолжил смотреть футбол.
Я заглянула в холодильник, но там было пусто. Кастрюля, которую я со вчера оставила на плите, также пустовала. Грязная одежда была свалена в кучу на пол — Вадим даже до корзины её не донёс. Вся гостиная в пачках от чипсов, упаковках от булочек и коробках от гамбургеров.
— Это что ещё такое? — спросила я.
— Это я тебя должен спросить! — ответил Вадим. — Ночь на дворе, где тебя носит?
— У меня третья смена, я предупреждала. И мы договаривались, что ты приготовишь поесть и приберёшься…
— Мы ни о чём не договаривались, — перебил он меня. — Я тебе сто раз говорил: я не буду готовить, не буду убирать, не буду делать твою работу! Ишь чего удумала — все свои женские обязанности на меня свесить. А женился я для чего? Знал бы, что ты такая безответственная грязнуля, так предложение бы делать не стал.
Я в ужасе осматривала свалку, в которую за сутки превратилась моя квартира. Вадиму было нечего есть, и он решил проблему просто — заказал гамбургеров, накупил различных снэков и успокоился. А то, что мне теперь нечем ужинать, его не волновало. Равно как и то, что мне теперь за ним этот срач убирать.
— На телевизоре видела какой слой пыли? — продолжил Вадим. — Я уже не голоден, так что можешь сегодня не готовить, но пылищу надо бы убрать.
— Да я и не собиралась сегодня готовить… — растерянно проговорила я. — Спасибо, что разрешил…
Я оставила Вадима сидеть на диване, а сама ушла в коридор — собраться с мыслями. Может, у него был злобный брат-близнец, и настоящего Вадима где-то держат, пока этот меня терроризирует?
Я вздохнула, осознавая самое главное: Вадим всегда был таким. Просто на волне страсти вёл себя чуть иначе, а мне, влюблённой курице, было достаточно тех крох заботы, что я от него получала. Сама, конечно, виновата. Но спасать этот брак я больше не намерена. Хватит.
Тем же вечером я выставила Вадима из своей квартиры, пошвыряв ему вслед все его грязные, нестиранные вещи. И на всякий случай пригрозила полицией, если он ещё раз ко мне сунется. На следующий день сменила замки и подала на расторжение брака.
Наконец-то я смогу отдохнуть.