Вот я и в Дюссельдорфе. Как сейчас помню цифру — 10 тысяч за билеты, оплачивает компания. Меня встречает такси с безымянным водителем и везёт в деревню Х. Мы отъезжаем от города-великана и едем вглубь страны мимо тихих, местами вислоухих полей. Сворачиваем на улочку, которая раскидывается на две стороны от безлюдной площадки грифельным шпагатом. Останавливаемся у зеркального офисного здания.
В дверях меня встречает владелец Х. Показывает пустой офис и провожает в комнату для проживания, повторяя несколько раз, как мантру: "Предлагаю вам остановиться тут — все рядом, удобно."
Комната — в подвале, вокруг бетонные стены. За окном — февраль. Ну и вляпалась. Думаю я. Холодина. Даже мой шерстяной костюм не спасёт.
А здесь есть гостиницы? — спрашиваю я владельца. Да, при местной кирхе. Три километра отсюда — сходите, посмотрите. Я выхожу, снега нет, вокруг всё голое. Небольшие домики с балкончиками выстроились в ряд, сутулятся и смотрят на меня без дружелюбия. Строю маршрут до кирхи. Прямо, потом свернуть налево и шагать по шоссе мимо съёжившихся полей, затем по левой стороне будет белое строение с остро-лучевой крышей внутри небольшой зелёной зоны. Иду. Страшно. Мимо меня проносятся с протяжным ревом машины. Их немного, но когда я их слышу, сердце замирает. Заметят ли меня? Наверно да, ведь ещё день. Ночевать в подвале не хочется. Вот я и на немецкой земле, ещё раз. Вернулась. Неуютно. И зачем я согласилась на этот проект? Но теперь уже деваться некуда. Неделя. Перетерпеть. Но может, привыкну? Мысли маятником раскачиваются то туда, то сюда. Успокоить их не получается.
Дохожу до кирхи, вокруг уединенно и очень церемониально. На душе кошки скребут. Похоже и с этим местом не сложится. Присаживаюсь на скамейку и смотрю на небо. Голубое. Ни облачка. Ветки деревьев еле колышатся и размышляют, вместе со мной пытаясь напеть мотив поиска выхода из сложившейся ситуации. Собираю всю волю в скукожившийся от холода кулак. Бреду по полю обратно, сворачиваю направо. Открываю дверь офиса железным гвоздиком. Спускаюсь в подвал. Решаюсь распаковать чемодан и открыть занавески. За ними — все тот же бетон. Иллюзия света. Иллюзия свободы. Иллюзия воздуха. Темно. Смотрю на отопление — выставлено плюс пять на термометре. Экономия. Но если ее оставить мой хладный труп найдут дней через пять. Что делать? Подкручиваю до 20. Выхожу на свет. Жду, когда поднимется хотя бы до 10.
Ночь. Никого рядом. Я звоню супругу, сидя под тремя одеялами и пытаясь согреться говорю — мне страшно. Звони мне каждый день — возвращает он мне. Хорошо, говорю я. Отключаюсь и зарываюсь с головой под куль ватных символов, а в голове крутится только одно, — not good. Заснуть не получается. Кажется , что в офис кто-то ломится, выскакиваю в шерстяной амуниции , поднимаюсь — в стеклянных дверях пустота , только всплески фонарных огоньков помогают прийти в себя. Померещилось. Может, одинокие птицы, им тоже холодно и не спится? От зубов отскакивает мелодия Прекрасного далека. Под неё спускаюсь в подвал. Понимаю, что хочу домой. И на сотой попытке подсчета Шишкинских медведей проваливаюсь в яму призрачных сновидений. Я иду по каналу Грибоедова, сворачиваю на Итальянскую и страшно хочу заглянуть в Бродячую собаку, сегодня ведь Маяковский читает своё "Облако в штанах", чертыхаюсь, что всё не успеть и бегу дальше. Небрежно снимаю свою меховую шапку-ушанку перед памятником Александру Сергеевичу и машу ему, как старому доброму другу. А он вдруг раз и подмигивает мне со всей своей серьезностью. По-отечески. Всё пройдёт, — говорит. Замираю. Прохожу через чугунную решетку в Русский музей. На кассе мне выдают детский билет, принимая меня за подростка. Иду и бормочу что-то на лестнице — подскажите, а в каком зале "Вид в окрестностях Дюссельдорфа"? Девочка, это полотно висит в Третьяковке. А ты с родителями пришла или сама по себе?... Не забудь надеть шапку, на улице лютый мороз! — кричит мне мама. Но частица Не не усваивается. Забудь ...
Nicht gut. Sehr gut.
Утро в деревне. Осталось ещё шесть дней неприкаянности и несвободы...
Good. O, my God.