С винами Роны у меня сложилось, хотя и не сразу.
Помню, как на заре нашего с женой увлечения вином бутылки из южной Роны (о том, что существует Северная с Сирой, я вскользь прочитывал в период младенческого увлечения австралийскими Ширазами) попадались откровенно фрустрирующие: тяжёлые, алкогольные, неприятно горчащие, они никак не могли влюбить в регион и вдохновить на дальнейшее знакомство с ним.
И вот так, во власти дурного первого впечатления, я и пребывал три года, отдавая своё сердце луарским Каберне Франам, Левому и Правому берегам Бордо и покатым склонам Бургундии, почитая ронские вина разнузданным и бесталанным воплощением жаркого южного терруара.
Но два имени, периодически слышанных на моем винном пути, эхом отзывались в сознании, не позволяя поставить на ронских винах крест:
Эрмитаж и Шатонеф-дю-пап.
В 2019 году, во время нашего второго пришествия в Париж, мы, стоя у внушительных винных полок Ашана, заметили их - апостольские ключи, выгравированные на приземистой бутылке - знак великих папских вин, отсылающий к авиньонскому периоду в жизни церкви.
Цена - чуть больше 25 евро - тогда ещё казалась нам чем-то солидным, даже дерзновенным. Вспомнив тяжелую горечь питых нами ронских блендов, я озвучил свои сомнения. Но ты предложила попробовать - для общего развития. Пили, мол, мы ваше папское вино, пили.
И какое счастье, что пили.
В тот вечер, вернувшись в парижский suburb, мы открыли его за ужином.
Стоит ли говорить, что Шатонеф-дю-Пап пленил и поразил нас своей глубиной, своим удивительным сочетанием силы и изящества, объёма и сфокусированности? Как опытный прозелит, каждым вдохом и каждым глотком он спокойно и уверенно вёл нас к подножию Святого престола - благоухающей лесной клубникой, сухой осенней листвой, горьким шоколадом и кожей и бесконечно длинным, верным апостольскому кредо послевкусием.
После этой поездки мы дали ронским винам второй шанс в России: какие-то из них были красивыми и вдохновляющими, какие-то не оправдали ожиданий, но провалов не было, и репутация региона в наших глазах восстановилась в полной мере. Тогда, в Париже, мы уверовали, что ронские вина могут быть великими. Там же, но уже в 22-м, нам суждено было снова в этом убедиться, когда в том же Ашане на Дефансе мы взяли бутылку Шатонеф-дю-Папа великого 16 года с увесистыми 15,5 градусами на этикетке - верный признак стопроцентного Гренаша - и две бутылки Ст-Джозефа - уважаемого терруара Северной Роны, эдакого «Эрмитажа для бедных».
Главный сорт Шатонефа - Гренаш. Гренаш - бледный в цвете, мягкий в танинах и кислотности, легко и обильно набирающий сахара - вина из него получаются щедрыми и дружелюбными, с нежным телом полупрозрачного рубинового цвета, с высоким содержанием алкоголя, который скрадывается умелыми руками винодела до лёгкой горчинки, добавляющей сложности красноягодной симфонии.
Сира - единородный сын Северной Роны - не обладает легкомысленной щедростью южного соседа: он строг и собран, набирает непрозрачное, мускулистое тело с густыми танинами и пронзительной свежестью чёрных ягод. Север против Юга - как они есть.
Шатонеф, купленный в 22-м, напоминал по духу бургундское вино: выдержанный в нейтральных ёмкостях и сохранивший всё очарование терруара, он удивлял тонкостью и свежестью, пряностью и мшистостью подлеска, благоуханием красных ягод.
Но, будучи прекрасным, терруарным вином, второй парижский Шатонеф так и не вышел из тени первого и проиграл в силе впечатления чернильным Ст-Джозефам.
Первый из них, биодинамический, мы открыли за одним из парижских ужинов. Не испорченный химикатами и фильтрацией, он источал чёрные маслины, ежевику и лопающиеся от спелости сливы, он был свеж, могуч и изобилен в своей силе, пряности и пронзительной черноягодной сочности.
Второй, конвенциональный, т. е. вскормленный стероидами, был ещё больше, ещё обильней, сливы в нем были ещё более спелыми, а маслины - чёрными и благоухающими до одури.
Но всё же он уступал свежестью и очарованием своему натуральному сородичу:
великий терруар щедр к тем, кто не отравляет его землю ядом.
И теперь, в России, после всех потрясений, выпавших на нашу долю, я редко причащаюсь великим винам Роны -
но сегодня на моем вечернем столе будет стоять бутылка девятилетнего Шатонефа.
И я чувствую трепет, похожий на тот, что мы испытываем, встречая особенного человека из прошлого, с которым не виделись целую вечность.