Волнует Клавдию состояние Семёна. Наверное, встреча с братом так повлияла на него. А может, совпадение? Сердечный приступ случился, скорая приезжала, полегчало ему и в больницу отказался ехать. А на второй день приступ возобновился и он был не в состоянии отказываться и даже что-либо говорить был не в состоянии. Увезли его и Клавдия с ним поехала. Ночь в реанимации провёл, а она — рядом, на маленькой скамеечке.
Когда стало лучше в общую палату перевели, а Клавдия не уходила. Лишь ненадолго съездила домой, сын ведь там беспомощный. Ну, как ненадолго, домой от больницы не близкий путь, время потратила много. Вернулась к Семёну, а он по-прежнему никакой. Взяла его слабую руку в свою и сидит, думает: два самых родных человека Феденька и Сеня, и оба в ней нуждаются. А она? Да разве же она в них не нуждается? Она же для них на всё готова. Семён ничего не говорит, слаб ещё, а Клава смотрит на него и видит слёзы в его глазах.
И надумала Клава сходить к его брату Вениамину Марковичу, чтобы всё хорошо разузнать о Сениной дочке Юлечке. Должна она помочь Сене найти дочку. Вон, как страдает…
Клава вышла в коридор и набрала номер Вениамина Марковича. Услышала его краткий ответ: «Занят! Перезвоню!» Она не надеялась на звонок, сама решила звонить до тех пор, пока не дозвонится. Но Вениамин перезвонил, видимо у него был зафиксирован её номер.
- Клавдия, вы что хотели?
Клавдия вышла из палаты и ответила, что обязательно должна с ним увидеться. Вениамин согласился сразу и Клава предложила встретиться в кафе, которое находилось в этой больнице.
- Почему там? - спросил.
- Сеня… здесь с приступом и я не отхожу.
- Понял. Через час буду, подъеду, перезвоню.
Теперь надо приготовить вопросы, которые она должна ему задать, нельзя что-то упустить. Вениамин Маркович позвонил ровно через час.
- Я уже в больнице. Куда идти? - услышала Клава голос Вениамина, почему-то неприятным показался ей. Наверное, потому что в нём были едва уловимые нотки голоса Сени. «Да по какому праву?» - негодовала она. Она объяснила как и куда пройти и вышла из палаты. Сене уже было лучше и он спросил, куда она уходит?
- Я на часок отлучусь, не волнуйся…, - она не призналась о предстоящей встрече с его братом.
В больничном кафе посетителей почти не было и они заняли столик, стоявший поодаль от входа. Клава предложила заказать чай или кофе, но Вениамин отказался, сказал, что не пьёт напитки сомнительного качества. Она заказала лишь для себя.
Разговор не получался. Надменный вид Вениамина заставил Клаву забыть все приготовленные вопросы. «Как можно с ним вести беседу, если он такой?" - подумала.
- Я весь во внимании, - начал Вениамин, - Что хотели мне сказать?
- Не вам сказать, а у вас спросить. Пожалуйста, попытайтесь вспомнить тот злосчастный день в аква-парке и всё, что касается девочки, дочки… Сени.
Вениамин и полагал, что речь будет идти именно о девочке и, решив поехать навстречу, был намерен рассказать всё, что знает, ничего не скрывая и не выгораживая себя. Он хорошо помнил тот день, помнил, как разыскивал Тоню и как беспокоился о ней. Не о её маленькой дочке, а о ней самой, как обзванивал все больницы, куда были направлены пострадавшие и… как потом был на опознании в морге. Беспокойства о девочке не ощущал, да и зачем она ему, если Тони нет?
Но через неделю он понял, что не прав. Он должен найти Юлю. А что потом? Что он будет делать с ней? Его родители ушли один за другим ещё тогда, когда они с братом подрались и Сенька был в своей отсидке. Матери у Тони не было, воспитывал её один отец с мачехой. Отношения с мачехой не складывались, а после того, как отец ушёл от мачехи к другой женщине, Тоня с ним вообще связь потеряла. Надеяться на то, что отец со своей новой женой возьмёт к себе внучку, не приходится. Да и вряд ли он вообще знал о внучке.
Вениамину девочка была не нужна, но он всё же посчитал нужным узнать, где она. Прочитав большой репортаж в газете о последствиях трагедии, он нашёл журналистку, написавшую его и встретился с ней.
Журналистка показала много фотографий, сделанных ею в тот день, Вениамин смотрел их, но увидеть не смог ни Тоню, ни Юлю, ни даже себя. Журналистка пообещала пересмотреть видеозаписи и обратить внимание на детей. Через несколько дней она сообщила, что нашла несколько кадров с детьми. В одной записи было видно, как маленькую девочку, плачущую и совершенно голенькую какая-то женщина схватила и, укрыв снятым с головы платком, поместила в детскую коляску с которой шла по улице. Было видно, что в той коляске был и другой ребёнок, видимо с ним она вышла на прогулку.
С помощью журналистки разыскали ту женщину и узнали, что девочка была сдана в дом малютки. Вениамин не пошёл туда, оставил на потом. А когда через несколько лет всё же захотел узнать о Тониной дочке, того дома малютки уже не было. А продолжать искать девочку желания у него не было.
Всё это Вениамин казалось был готов рассказать Клаве, собираясь на встречу, но сейчас сидел напротив неё и говорил совсем другое.
- Я вам телефон дам журналистки, которая готовила материал об этой трагедии и возможно она может чем-то помочь, - сказал и подумал, за столько лет много чего изменилось, помнит ли она и сохранился ли у неё прежний номер? Тогда она была молоденькая и это была её первая серьёзная работа, сейчас возможно она вообще в другой отрасли работает.
В это время у Клавы зазвонил телефон, она ответила:
- Да, Юля, слушаю тебя. Я у Семёна Макаровича в больнице, ему лучше, но до выписки ещё далеко… Ты приехала навестить? Тогда поднимайся в кафе, я проведу тебя к нему.
- Юля? А это что за Юля, уж не она ли? - спросил Вениамин.
- Нет, не она, - ответила Клавдия и вдруг, подумала: «А почему такая уверенность? А вдруг, она? Она же тоже из детского дома, и по возрасту подходит», а вслух спросила, - А почему у вас с Семёном отчества разные? Вы не родные братья?
- Родные… Отец у нас Макар, но … когда паспорт я получал, ошиблись в паспортном столе, а я не стал настаивать на исправлении. Так и живу, - и тут Вениамин сказал неправду. Ошиблись по его просьбе. Ведь Вениамин Маркович звучит, не то, что Вениамин Макарович.
- А Сеня настоящее отчество носит, отца своего, Семён Макарович. А вы зря поменяли… неуважение это… Да что я говорю? Вам виднее…