Как не сойти с ума одной в палате без ребенка и сохранить лактацию во время стресса?
После нашего золотого часа сыночка забирают в реанимацию со словами, что у него состояние средней тяжести в связи с низкими сахарами при рождении. Сказали, чтобы не переживала и возможно в 12 дня мне его привезут в палату, а если нет, то необходимо будет самой дойти до реанимации. Отмечу, что расстояние между послеродовым отделением и реанимацией внушительное. Они находятся в разных корпусах, плюс поход туда осложняет состояние роженицы, которой первое время сложно ходить, сидеть, да и вообще обслуживать себя.
Я проснулась в 6 утра в первый раз у себя в палате и поняла, что надо попытаться добраться до туалета, который был в конце коридора. Еле дошла до него по стеночке, думала обратно не дойду и вообще не встану с фарфорового друга. В ту минуту поняла, что после суток мучений хочется отдохнуть и иметь душевую с туалетом у себя под боком. Вскоре меня определили в такую сервисную палату.
В 9 утра меня подняли на завтрак. Состояние было мутное, сначала не сразу поняла где я, лишь спустя пару секунд поняла, что родила ночью. Телефон разрывался от звонков и сообщений, ведь после 16:00 вчерашнего дня я не выходила ни с кем на связь. Стала быстро всем отвечать, чтобы не переживали. Помню, что на вопрос - как ты? Ответила, что меня будто танком несколько раз переехали. Болела каждая косточка тела, я не могла встать с кровати и падала обратно. Предложенный завтрак в меня не лез, и я оставила эту идею. Вскоре пришла гинеколог на осмотр. Никогда не забуду эту женщину, оставившую тёплый отпечаток в моей душе. Таких добрейший, отзывчивых и человечных врачей надо ещё поискать. Это лучший врач, которая встретилась мне в этом мед учреждении.
Она провела очень аккуратный осмотр, понимая, что первый осмотр после родов - тот ещё страх. Дала рекомендации по уходу и продлила мне больничный по беременности и родам в связи с осложнёнными родами.
Я ждала 12 дня и не спала. Да и в целом, те 3 часа сна после родов были последними самыми спокойными в роддоме. Ибо каждый час к тебе кто-нибудь норовит зайти в палату без стука: медсестры, уборщицы, врачи, санитарки, то анализы идти сдавать, то идти измерять давление/температуру. Это продолжалось без конца. В 11:30 я выдвинулась к своей крошке.
Было тяжело идти, старалась придерживаться за стенку, местами останавливалась, потому что в глазах темнело и дыхание перехватывало. Я преодолела бесчисленные коридоры, спуск на лифте и самый длинный коридор, соединяющий новый корпус со старым.
Войдя в реанимацию, мне выдали медицинский халат, маску, шапочку и проводили к ребёнку. Моя крошка, мой ребёночек лежал в отдельной люлечке под капельницей. Стало опять страшно и слёзы навернулись.
Мне сообщили, что сегодня его точно не отдадут, а я могу прийти к ребенку в 15:00, 18 и 21 час. Врач-неонатолог толком ничего не объяснила и была в делах. Я подошла к своему мальчику и начала гладить его нежно по головке. Он спал и всячески гримасничал, то лобик нахмурит, то улыбнётся сквозь сон. У него было много соседей. Оказывается, много деток попадают в реанимацию после род зала. Я сдержала слёзы и подумала - хорошо, пусть понаблюдают, а я пока восстановлюсь и буду набирать силы к завтрашнему дню, к нашей встрече, заодно освежу в памяти навыки ухода за новорождённым. Наше свидание продлилось минут 15 и меня отправили обратно.
Дойдя до послеродового отделения без сил, я свалилась в обморок. Медсестры на отделении помогли добраться до палаты и привели меня в чувства. Второй поход к малышу в 15:00 был уже полегче, но все равно было больно идти. Благо можно было сидеть на следующий день после родов, ведь я родила с небольшим разрывом и без эпизиотомии, которой боялась, как огня.
К 21:00 уже стала передвигаться бодрее. Просто перестала себя жалеть и думала только о нем. Моя палата предусматривала размещение одного родственника и спасибо мужу, который приходил ко мне каждый день, подкармливал детскими пюре, оказывал моральную поддержку и просто проводил со мной время. В палате мне не спалось, потому что вместо матраса лежал какой-то спортивный мат, простынь вечно соскальзывала и мне было неспокойно на душе, плюсом в палату продолжал заходить без стука персонал.
На следующий день я снова пошла к ребеночку в 12:00 и на месте не оказалось ни одного врача. Мне не сказали ничего про состояние здоровья и отправили обратно. В 15:00 картина была такая же, а в 18:00 у меня уже случилась истерика, и я просто осталась ждать врача, которого вечно не было на месте. Дождавшись, она сказала мне, что сегодня вечером состоится наша долгожданная встреча и мне привезут в палату ребенка. Около 10 вечера мы воссоединились, и я была самая счастливая.
Пришла детская медсестра и стала рассказывать свою схему по уходу за новорождённым, которая крайне отличалась от той, что нам рассказывали на курсах для мам. Она сказала кормить одной грудью 15 минут, второй 15 минут и докармливать смесью около 30мл (по причине нестабильных сахаров). Но на курсах при этом же роддоме говорили, что 1 кормление = 1 грудь. И дальше расходился каждый пункт по уходу между услышанным вечером в палате и рассказами на лекциях. Подумала ладно, буду следовать инструкциям этой милой девушки. Она и правда была милой.
Мне сказали кормить по часам и в 00:00 поменять памперс, покормить, а после подержать столбиком 15 мин. С той минуты до полуночи я любовалась малышом, сделала его первые снимки. Он спал и улыбался.
В полночь у меня случилась паника, ведь на словах и курсах для беременных казалось все так просто. Мне с трудом удалось подмыть ребёнка над раковиной. Он сильно извивался, а я боялась выронить его. Мой первый опыт с памперсом был спустя рукава. Казалось, что у меня ничего не получается. Памперс слетал и протекал, с пеленанием тоже было все плачевно.
Что у меня получалось, так это - кормить грудью. У нас снова случился контакт кожа к коже, и я пробовала кормить первый раз самостоятельно. Я не знала ни одной позы для кормления, было неудобно и на следующее утро от этого сильно пострадала спина. Тогда после полуночи я стала паниковать, бегать по отделению и искать медсестер. Хотела, чтобы мне показали все манипуляции на примере моего малыша, а не на словах. В итоге одна медсестра спала, а вторую пришлось слезно умолять дойти до моей палаты. Это была единственная медсестра, которая не отказала мне ни в одной просьбе, которая в самом начале дала ликбез по уходу.
Всю ночь я не спала, прислушивалась и вскакивала к люльке, когда слышала кряхтенья или любой другой звук. Малыш проспал всю ночь, а я кормила его по часам и меняла памперсы. Делала это крайне неумело и медленно, что малыш успевал описать все вокруг. Тогда ещё не знала, что для удобства лучше подкладывать непромокаемую пелёнку. От смеси карапуз отказался наотрез и после груди не пил из бутылочки, за это меня отчитали медсестры на утро.
К утру, как только я закончила кормить, держать столбиком, то в дверь снова вошли без стука и стали брать анализы у ребеночка. Анализ глюкозы не устроил медсестру и моего ребёнка снова забрали у меня.
Я еле сдерживала слёзы, ком к горлу подкатил, но я старалась не показывать своё настроение ребёнку, закутала его в пеленочку, а дальше слышала звук уезжающей люльки. Грусть и печаль. Помню, как лежала на кровати, смотрела в потолок и старалась дышать как в родах. Пыталась отключить голову и, хотя бы 5 минут не крутить никаких мыслей.
В 12:00 я бежала со всех ног в отделение реанимации. Этот долгий путь могла уже преодолеть за минуты. Тело восстановилось, небольшой внутренний шов не доставлял дискомфорт. Я буквально восстала из пепла за пару дней.
На отделении врач не делала никаких прогнозов. Все что я могла - это приходить каждые 3 часа к ребёнку и гладить его по голове. На ручки взять было нельзя из-за капельницы и непонятных для меня датчиков.
Придя на отделение к трём, я встретила замечательную медсестру. Это была единственная доброжелательная девушка, которая мне встретилась в реанимации. Она успокоила меня, сказала, что у ребёнка взяли анализ глюкозы и он показал хороший результат. Даже сказала, что надо мной издеваются, а ребёнка «абсолютно здорового» забрали просто так. Я воодушевилась, посчитала что это недоразумение, и мы снова вот-вот воссоединимся с ребеночком.
На послеродовом отделении я не раз слышала уколы от персонала - ну и где твой ребёнок? Всего-лишь вопрос, который острой стрелой входил в сердце и кроме боли и печали ничего не вызывал. Не понимаю, как некоторые женщины могут так больно ранить.
Медсестра на отделении принесла мне электрический молокоотсос и ушла, а я потратила потом 2 часа, чтобы вернуть ее обратно в палату, чтобы она показала, как им пользоваться. Из меня выходило ещё молозиво. Это самое полезное молочко, которым хотелось кормить и кормить.
Думала, что упускаю драгоценное время. В итоге этим сцеженным молоком не разрешили кормить в реанимации. Я договорилась с медсестрой на отделении реанимации, что буду приходить за полчаса и сцеживаться у них. Медсестра на послеродовом отделении сказала, что раз я не могу прикладывать ребёнка часто к груди, то мне надо ставить будильник и через каждые 3 часа сцеживать каждую грудь по 15 минут. Только она не учла, что у меня молока было на тот момент немного и его бежало из-под молокоотсоса от силы минут 7, а оставшееся время мой сосок разрывала эта адская машина.
Я просто доверяла всему, что говорили в стенах этого учреждения. Надо сцеживать определенное количество времени, значит надо. Критическое мышление отключилось из-за стресса и отсутствия сна. В итоге трещины появились сразу и из груди текла кровь. У меня на этот случай была припасена мазь с ланолином, но она с этой задачей не справилась и проблему в дальнейшем разрешил бепантен.
Я была лишена сна насовсем, ведь приходилось либо сдавать бесконечные анализы, либо сцеживаться, либо бегать между корпусами, либо просыпаться от включённого света, когда приходил персонал.
В очередной раз я пришла в реанимацию на полчаса раньше, чтобы сцедить молоко и покормить малышку из бутылочки. В тот момент думала только о самом хорошем, представляла, как скоро мы будем проводить вместе время дома или на прогулке с коляской. После того как я закончила кормить, то наконец-таки поймала лечащего врача неонатолога.
Она сообщила мне самую грустную новость за все время пребывания в роддоме - сыну становится хуже, у него токсическая зернистость в мозгу, сахара нестабильны, и его вынуждены госпитализировать завтра в больницу. Я потеряла дар речи на мгновение. По телу пробежала дрожь. Для меня время остановилось, слёзы сами катились. А врач из хамоватой женщины превратились в сопереживающего человека. Она обняла меня и сказала, что так будет лучше.
На послеродовом отделении меня успокаивала молоденькая медсестра, обнимала и уверяла, что все будет хорошо. Выйдя из реанимации, помню, что не чувствовала ног, было темно. Я шла по длинному коридору, соединяющий старый корпус с новым, по которому еще пару дней буквально ползла после родов до малыша и начала кричать, выть, не сдерживая эмоций. По совету неонатолога хотела выплеснуть все эти отрицательные эмоции и оставить их в ту злополучную ночь в стенах роддома.
Мне нужна была сиюминутная поддержка близкого в тот миг. Не знала кому первому сообщить эту грустную весть. На секунду подумала, что у папы получится с ходу привести меня в чувства и подобрать нужные слова. Так оно и оказалось, но я не помню, что он говорил. Просто вселил уверенность, что мы найдём самых лучших врачей и сын будет здоров. Я дошла до палаты и проревелась в подушку. Дала себе на грусть всего одну ночь. Той ночью не смогла сомкнуть глаз и смотрела в потолок, прерываясь на сцеживания. В тот момент решила, что надо перестать себя жалеть, ведь я не одна и могу довести себя до потери молока, а этого никак нельзя было допустить.
Наступившее мартовское утро было серым и хмурым. Все 4 дня моего пребывания в роддоме шёл то снег, то завывала метель с ураганным ветром, будто природа подсвечивала мое состояние. Аппетита у меня не было напрочь, но я понимала, что если откажусь от еды, то потеряю ценное молоко для моего ребенка. Ела через силу без вкусовых ощущений.
Персонал в роддоме был разный. Не могу сказать, что все как один злодеи и изверги, нет. В процентном соотношении 50/50 по профессиональным и человечным качествам. Не забуду уборщицу, которая единственная стучалась в дверь и спрашивала про здоровье моего малыша и повара, которая всегда пребывала в хорошем настроении и дарила комплименты.
Последний день пребывания в роддоме я снова ждала своего часа, чтобы находиться в реанимации с ребёнком. И в ожидании глубоко дышала, отгоняя все мысли и слушая медитации. Мне даже удалось отключить голову и поспать 15 минут пока меня снова не потревожили работники роддома. Перед тем как малыша увезли в больницу мне удалось покормить его 2 раза. Я гладила головку, держала за малюсенькую ручку и сдерживала слезы сквозь боль. Не хотела передавать своё состояние. Мне хотелось, чтобы малышке было спокойно, и он не почувствовал скорой разлуки. Медсестра на отделении реанимации в ту смену попалась чересчур стервозная. Не знаю, чем я ей досадила, но занималась она контролем расположения медицинской маски на моем лице и придиралась ко всему, что я делала. Эта же мадам выставила максимальную мощность на молокоотсосе, видимо, чтобы мои соски превратились в труху.
Когда на часах было 17:00 мне сказали срочно быть в реанимации, ведь скорая уже приехала. Спасибо небесам, что муж приехал в роддом за полчаса до этой вести и мы со всех ног бежали на отделение провожать наше дитё. Мне наконец-то разрешили его подержать на ручках и покачать. Его завернули в тёплое одеяльце. У нас было 10 минут на прощание.
Хотелось убежать вместе с ним. Я мысленно собрала все хорошее, все светлое и передала этот посыл сыночку. Когда его забирали, мы с мужем держались вместе, а как только сотрудники ушли, то я крепко сжала его руку и снова дала выход эмоциям.
Держать меня в роддоме уже не было смысла, да и я сама попросила выписаться как можно скорее. Благостная женщина на послеродовом отделении, она же врач-гинеколог, которая проводила осмотр после родов и давала рекомендации, заранее подготовила выписные документы. Спасибо, что она встретилась мне в ту тяжелую минуту и успокоила меня. Благодаря ней я взбодрилась, она словно вытянула меня из ямы и придала сил, сделала так, чтобы я собралась и перестала быть нюней. Дословно не помню, но если вкратце, то она сказала, что мне необходимо прямо сейчас быть сильной и смелой, ведь сыну не нужна плачущая мама. Он определенно считает этот угнетенный настрой. А ещё подготовила меня морально к больнице. Предупредила, что там жёсткий мед персонал, спартанские условия в палатах и вообще туда надо ещё попасть, потому что даже на платные палаты очереди. Сказала, чтобы я сразу как вышла за порог роддома поехала делать флюорографию, которая точно понадобится при поступлении. Спасибо ей за это! Мы с мужем не стали терять время, а поехали в единственное место в городе, где поздним вечером можно было сделать флюорографию.
Выходили из роддома мы как побитые собаки.
Я выходила с ощущением будто не рожала и оказалась там случайно. Мы бежали оттуда и хотели скорее покинуть это заведение. Я бросила взгляд на тот печальный для меня коридор, соединяющий старый корпус с новым и подумала, что при случае буду избегать глазами это место, чтобы не ворошить былые воспоминания.
По пробкам мы доехали до центра города и припарковались на Лиговском проспекте, но до мед центра надо было еще прилично пройтись пешком.
Выйдя из машины, я шла и думала - живота нет, шевелений нет, а мой ребёнок не со мной. И захотелось снова плакать. А ещё я так привыкла к шевелениям внутри меня. Сыночек меня пинал и днём, и ночью. Он был активен всегда. Спал только тогда, когда была активна я, например, на танцах. Особенно чувствовала его перед сном, казалось, что живот ходит ходуном, а малыш вот-вот прорвётся сквозь кожу, ведь видны были его части тела. Я обнимала мужа, а ребёнок пытался обнять папу.
А еще, когда внутри меня был человечек, то чувствовала, что во мне стало на одну душу больше, будто нас два разума в одном теле. И отныне все решения они принимают вместе, заранее посовещавшись между собой.
После флюорографии мы сразу заехали в аптеку за молокоотсосом, ведь чтобы сохранить молоко, мне надо было продолжать сцеживаться каждые 3 часа по будильнику. Но спасибо снова гинекологу с послеродового отделения, которая сказала - не мучай себя, спи ночью и сцеживайся в 00:00 и 06:00. То есть можно пропустить сцеживание в 03:00. И добавила, что если молоко перестало бежать, то дальше не надо терзать грудь. Очевидные вещи, казалось бы, но я просто следовала инструкциям другого мед работника в роддоме, доверяя ему полностью, а как оказалось, что все надо было фильтровать и делить на 2.
Помню, что по радио заиграла песня группы - Градусы. Строчки в ней невероятно грустные и так были мне близки в тот момент:
- «Я не могу уснуть вторые сутки». Я не спала с момента поступления в роддом.
- «Что будет дальше, даже думать грустно». Не было никаких прогнозов. Мы не знали насколько этот кошмар затянется, как все разрешится, когда мы снова будем вместе с ребёнком
- «В голове лишь дым». В голове у меня был туман, а в опухших от слез глаз - печаль. Я уже и забыла, как выгляжу без синяков под глазами.
- «Я не могу больше быть один». Сынок, я уже не могла быть без тебя.Это была настоящая мука. Снова плакала в машине и сразу же пыталась успокоиться, думала о сыночке и о том, как сохранить молоко.
Весь следующий день мы штурмовали больницу.