Это был тупик. Глухой, беспросветный тупик, выхода из которого, казалось, не существовало. Но тихий голос мамы, прозвучавший в гробовой тишине, воскресил мою надежду.
— Я постараюсь… Постараюсь, принять твой выбор, Филипп. Обещаю…
***
/Виталина/
Я вернулась домой затемно.
Всю дорогу до самого подъезда Рома молчал. Казалось, он старался держаться, пытался не показывать безмерного разочарования, но желваки, ходящие на очерченных мужских скулах, с потрохами выдавали его чувства.
Наверное, мне стоило начать разговор — попробовать расстаться на хорошей ноте. Но я понимала, что всё сказанное сейчас стало бы пустыми оправданиями. Рома всё равно бы не услышал меня, всё равно не согласился с моим выбором. Возможно, даже снова захотел переубедить…
Поэтому я решила дать ему время, позволить самому справиться с безответными чувствами и отпустить меня. Мне казалось, что так будет правильно.
— Спасибо за чудесный день, — несмело сказала я, выйдя из машины. — Пожалуйста, напиши, как приедешь домой. Я буду ждать.
— Что со мной не так? — тихо спросил Рома, не удостоив меня взглядом. — Почему ты продолжаешь любить того, кто причинил столько боли? Почему не даёшь даже шанса?..
— Если бы я…
— Не отвечай, — резко перебил Рома. — Это всего лишь мысли вслух… — он тяжело вздохнул. — Хорошо. Если ты просишь, я, конечно же, напишу, как приеду домой. Но это будет не раньше завтрашнего дня… Поэтому не жди. Ложись спать.
Мужской голос сквозил горечью. Понимая, что каждая лишняя секунда рядом со мной приносит Роме только большую боль, я, поджав губы, коротко кивнула и закрыла дверь.
Наверное, сейчас он считал, что я играла с ним, думал, что ничего не чувствую… Но моё сердце разрывалось от беспокойства. Даже если нам не суждено было быть вместе, даже если во мне ещё жила любовь к Филиппу, Рома не стал чужим. Где-то внутри меня всё ещё жила надежда, что в будущем мы могли наладить общение.
Сделав несколько шагов в сторону входной двери, я услышала оглушительный рёв двигателя. Рома со всей силы жал на газ, но трогаться с места не спешил. Сначала я не понимала, почему он медлит. Но, вглядевшись в темноту, увидела, что рядом с соседним подъездом припаркован внедорожник Филиппа.
Около минуты мужчины вели немую борьбу — Рома, демонстрируя недовольство, продолжал газовать, а Филипп, выйдя из машины, пристально смотрел на соперника. К счастью, их безмолвная дуэль не продлилась долго — зная, что уже проиграл, Филатов резко вывернул руль и, объехав Северова, с визгом вылетел из двора.
В пустой темноте мы остались с Филиппом одни. Понимая, что нам нужно поговорить, я не стала сбегать в квартиру, а терпеливо ждала, пока бывший муж соберётся с мыслями.
— Прости, что так поздно… — подойдя ближе, тихо произнёс Филипп.
— Зачем приехал? — пусть сердце снова истошно билось, я пыталась выглядеть максимально равнодушной. — Мне казалось, мы всё вчера обсудили.
— Отец подал на развод, — на выдохе обречённо ответил Филипп. — Признался маме, что уже пять лет живёт на две семьи. Представляешь? — покачав головой, он устало усмехнулся. — Кажется, та женщина беременна.
Я оцепенела. Какие бы отношения у меня ни складывались с родителями Филиппа, я всегда считала их семью примером для подражания. Казалось, что эти двое буквально созданы друг для друга. Анфиса Петровна всегда разделяла страсть мужа к работе, никогда лишнего слова ему не говорила… Но, возможно, за редкостным трудоголизмом скрывалось предательство?
— Как мама? — обеспокоенно спросила я. — Наверное, совсем плохо…
— Чудом гипертонического криза избежали, — на выдохе ответил Филипп. — Давление ночью за двести зашкалило… К счастью, скорая успела. С ног до головы обкололи, поэтому весь день она спит… Тётя Люся приехала: будет следить, пока я работаю.
— А ты как?
— Кажется, что готов прямо сейчас отказаться от отца, — поджав губы, Филипп отвёл в сторону взгляд. — Как он мог так с нами поступить? Неужели, мама заслужила такого отношения?
Мужской голос дрожал. Я знала, что несмотря на детские обиды, Филипп был очень привязан к отцу. Он всегда пытался найти его признания, старался добиться желанной любви… И пусть чаще всего утыкался в глухую стену, не терял надежды увидеть тепло в родных глазах.
Но, кажется, сегодня эта призрачная надежда окончательно умерла.
— Прости, что взваливаю свою боль на твои плечи, — вытерев нос, Северов натянуто улыбнулся. — Наверное, не стоило приезжать…
— Не говори ерунды, — смягчившись, я сделала шаг навстречу Филиппу. — Ты прекрасно знаешь: что бы между нами ни случилось, я всегда готова тебя поддержать. Всё-таки это и моя семья… — замявшись, тише добавила: — Когда-то была…
Моё сердце болело не меньше его.
Было страшно даже представить, что сейчас чувствовала Анфиса Петровна. Полностью посвятить себя мужчине, подарить ему свою жизнь, чтобы спустя десятки лет услышать — всё было впустую. Только от мысли об этом меня бросало в холодный пот.
Каким бы сложным ни был характер свекрови, такого она точно не заслуживала.
— Наверное, ты проклинаешь, — подойдя ближе, прошептал Филипп, — ненавидишь тот дождливый день, когда мы познакомились, — он ласково прикоснулся к щеке. — А я благодарен… Благодарен судьбе за то, что тогда забыл зонт. Никогда бы не подумал, что рассеянность подарит мне счастье… Позволит узнать, какой бывает настоящая любовь.
Филипп говорил, а я, кажется, забыла, как дышать.
Жадно ловя каждое слово, я, как последняя идиотка, хлопала глазами и пыталась совладать с глупым сердцем. Чувствуя родной запах, ощущая робкие, долгожданные прикосновения, медленно млела от волнующего трепета.
Несмотря на острую необходимость быть рядом с Филиппом, я понимала, что слишком рано… При всей моей безграничной любви к этому мужчине, простить и отпустить всю причинённую мне боль я пока ещё не могла.
Не сейчас. Не так быстро…
— Филипп, пожалуйста, давай не… — перехватив его ладонь, я хотела снять её с лица.
— Только сегодня, — вместо того, чтобы убрать руку, Северов неожиданно крепко обнял меня. — Прошу, только сегодня давай сделаем вид, что мы снова вместе. На несколько часов… Я хочу вновь почувствовать твою любовь на несколько коротких часов.
— А потом? — мой голос охрип.
— А потом, обещаю, уйду… — Филипп прикоснулся губами к макушке. — Уйду, чтобы снова вернуться. Когда ты поймёшь, что готова простить, когда позволишь мне снова любить тебя… Я вернусь навсегда.
В эту секунду мир замер. В пустой тьме, освещаемой тусклым светом фонаря, остались одни лишь мы… И, наверное, для мимолётного счастья этого было достаточно.
— Пойдём… — на выдохе, тихо произнесла я. — Пойдём домой. Я очень устала…
***
В ту ночь между нами ничего не было.
Практически до самого утра мы сидели на кухне, разговаривали на отстранённые темы и пили чай. В тот момент казалось, что развод и последующие полгода одиночества просто приснились: настолько привычно нам было находиться рядом друг с другом.
Но ближе к рассвету меня стало клонить в сон. Как только первые солнечные лучи пробрались в кухню, я ушла в спальню, а бывший муж расположился в гостиной.
Если честно, очень хотелось пойти к нему: лечь под широкий бок и уснуть в теплоте родного тела. Но я смогла переселить себя. Даже слыша, как Северов несколько раз подходил к моей двери, делала вид, что крепко сплю, и не поддалась искушению.
А утром наша квартира снова опустела. Филипп, как и обещал, ушёл ещё до того, как я проснулась. Оставив на столе для меня завтрак, в записке он снова извинился за внезапный ночной визит. От бумаги тогда так пахло его парфюмом, что я долго ещё не могла выпустить её из рук.
Наверное, я всё-таки была последней идиоткой, раз не воспользовалась моментом насладиться Филиппом полностью. Но сделанного не вернуть…С той ночи прошло несколько дней. За всё это время в центре я не видела ни Северова, ни Филатова. И если Рома, по словам Оксаны Фёдоровны, отправился на внеочередной симпозиум, то Филипп неожиданно взял неотгулянный отпуск, и перенёс предстоящие приёмы на три недели вперёд.
Это меня крайне удивило. Возможно, он всё-таки решился на операцию?
— Сколько здесь работаю, не помню, чтобы Филипп Александрович на такой долгий период уходил в отпуск, — видимо, Оксану Фёдоровну отсутствие Северова волновало не меньше моего. — Даже как-то не по себе от того, что его нет…
— Вы настолько близки? — оторвавшись от отчёта, подняла на начальницу пристальный взгляд.
Не то, что бы во мне просыпалась ревность, просто было неприятно слышать такие высказывания в адрес мужа от привлекательной женщины.
— Нет, что ты, — махнув рукой, усмехнулась Оксана Фёдоровна. — Просто я задумалась, а что если он решил уволиться… И сейчас подыскивает место потеплее, — пожала плечами. — Филипп Александрович, можно сказать, талисман нашего центра. Столько сложных операций, столько осчастливленных пациенток… Вдруг он понял, что готов, и решил перебраться в город побольше? Будет печально потерять такого специалиста.
— Насчёт этого можете не переживать, — улыбнувшись, вернулась к документам. — Северов — консерватор. Любое изменение для него равно катастрофе.
— А ты откуда знаешь?! — немного приспустив очки, Оксана Фёдоровна многозначительно свела на переносице брови.
— Просто догадываюсь, — поняв, что чуть не стала себя с потрохами, попыталась быстро перевести тему. — Кстати, за последние месяцы у нас стабильный прирост доходов. Такими темпами, думаю, ближе к зиме сможем закупить несколько новых аппаратов УЗИ.
— Правда? — обрадовавшись, начальница забыла про мою необдуманную фразу. — Отлично! Нужно будет обязательно рассказать об этом Юрию Германовичу.
Мне повезло: в этот раз мой длинный язык не вызвал особых неприятностей. Но это не значило, что в будущем я могла избежать их с таким же успехом. Поэтому следовало держать ухо востро.
Я хотела вновь вернуться к работе, но мысли о Северове никак не выходили из головы.
Даже на расстоянии Филипп пытался ухаживать за мной. Каждое утро перед тем, как идти на работу, я получала от курьера дорогущие букеты и выпечку из нашей любимой пекарни. Вся моя жёсткая диета снова катилась к чертям, ведь отказаться от такого лакомства я была просто не в силах.
Думая о том, с какой скоростью круассаны оседали на моих мягких боках, я не сразу увидела новое сообщение, пришедшее на телефон. А когда заметила уведомление, подумала, что написал Филипп. Даже разулыбалась, как последняя идиотка.
Но после прочтения сообщения улыбка быстро спала с лица. Оказалось, со мной хотела встретиться Анфиса Петровна. Около десяти минут назад она просила спуститься в холл. А я, получается, проигнорировала её.
— Оксана Фёдоровна, — понимая, чем мне грозит такое пренебрежение, я вскочила с места, — можно мне ненадолго выйти?
— Что-то случилось? — начальница подняла пристальный взгляд.
— Да! Нет… — сжав телефон, вышла из-за стола. — Извините, это личное. Если нужно, я могу вечером задержаться, чтобы…
— Не нужно, — словно поняв, в чём дело, Оксана Фёдоровна, вернулась к бумагам. — Иди. Только не задерживайся. И не попадайся Юрию Германовичу на глаза.
— Конечно! Спасибо…
В лифт я заходила на негнущихся ногах. Один только Бог знал, что было на уме Анфисы Петровна. Эта женщина всегда восхищала меня, но при этом ужасно пугала. Наверное, потому что я никогда ей не нравилась.
Девочка из русской глубинки — разве такая, как я, могла быть прекрасной парой для сына именитого хирурга? Конечно же, нет… Из-за этого сначала мы часто ссорились, а потом я вообще перестала ездить к ним в гости.
Мы виделись только по большим праздникам, и то максимум, что я выдерживала — несколько часов редкого общения. Потом попросту трусливо сбегала, оставляя Филиппа одного.
Поэтому от сегодняшней встречи я не ждала ничего хорошего. Но и проигнорировать Анфису Петровну просто не могла.
В холле было малолюдно. Несмотря на это, у меня не получалось найти свекровь. Возможно, не дождавшись моего ответа, она решила ухать: если честно, это было в её характере. Но, когда я уже хотела свернуть поиски и отправиться на рабочее место, увидела знакомый силуэт рядом с большим аквариумом.
— Здравствуйте, Анфиса Петровна, — подойдя ближе, тихо произнесла я.
— Здравствуй, Вита, — Анфиса Петровна медленно повернулась ко мне.
Говоря откровенно, я её не узнала. Из пышущей жизни женщины свекровь превратилась в еле уловимую тень. Синяки под глазами, впалые щёки и обветренные губы — новость об измене Александра Матвеевича явно губила её.
На секунду мне даже захотелось забыть все обиды, перечеркнуть разногласия и, сказав, что всё будет хорошо, просто крепко обнять Анфису Петровну. Но, подумав об этом, я быстро одёрнула себя.
— Извините. Я поздно увидела ваше сообщение. Работа… — не желая показаться бестактной, отвела взгляд.
— Ничего страшного, — она, как всегда, снисходительно улыбнулась. — Я всё равно была на приёме у доктора… Поэтому особо не ждала.
Повисла неловкая пауза. Нам всегда было трудно найти общий язык друг с другом. А теперь, когда мы расстались с Филиппом, стало ещё сложнее.
— Ты сейчас сильно занята? — неожиданно спросила Анфиса Петровна.
— Можно сказать так… — закусила нижнюю губу. — Но если что-то важное, у меня найдётся минут десять.
— Отлично, — поправив сумочку, вздохнула свекровь. — Тогда, пожалуйста, удели мне их. Нам нужно поговорить.
***
Мы расположились в столовой — было довольно непривычно находиться рядом с Анфисой Петровной без Филиппа.
Пытаясь скрыть нарастающую дрожь от пристального взгляда свекрови, я убрала руки под стол. Мне не хотелось, чтобы она видела моего волнения, но спрятать такое, наверное, было просто невозможно.
— Как вы себя чувствуете? — решив первой начать разговор, тихо спросила я. — Сердце больше не беспокоило?
— Всё в порядке, — поджав губы, снисходительно ответила Анфиса Петровна. — Тебе Филипп рассказывал, что у меня снова был приступ?
— Да, — не стала лукавить я. — Возможно, вам будет неприятно это слышать, но и про Александра Матвеевича он мне тоже рассказал, — нервно сжала пальцы. — И, я хочу сказать, что, не понимаю, как он мог так с вами поступить… Разве мужчина в здравом уме променяет преданную, любящую жену на мимолётное влечение?
Меня снова несло. В такие моменты я задумывалась о том, что неплохо было бы стать немой — так бы точно не получилось ранить чужие чувства. Но слово не воробей… Из моего рта вылетало с такой скоростью, что при всём желании я не получалось его поймать.
Приготовившись выслушивать нотации Анфисы Петровны о том, что негоже лезть в её личную жизнь, я невольно напрягла голову и сжала зубы. Но, к моему удивлению, она широко улыбнулась и, довольно кивнув, сказала:
— Признаться честно, мне казалось, ты будешь радоваться, узнав, что Саша ушёл из семьи. Всё-таки наши отношения были, мягко сказать, напряжёнными… Я так и не смогла смириться с выбором Филиппа.
— Вы вообще меня не знаете, — пытаясь сдержать гнев, отвела взгляд. — Во-первых, я никогда не была ни злопамятной, ни злорадной. Слишком низко радоваться чужому несчастью. А во-вторых… — рвано вздохнула, — … не принимать меня было вашим правом. В любом случае с Филиппом мы расстались точно не из-за этого… Поэтому, Анфиса Петровна, мне нет смысла ненавидеть вас.
Моя мама всегда настаивала на том, что мне стоит наладить отношения со свекровью. Она часто твердила: какой бы ни была эта женщина, Анфиса Петровна подарила моему любимому мужчине жизнь… Даже за одно это стоило проявить уважение. Но я никогда не слушала её, считая, что прекрасно смогу справиться без одобрения презирающего меня человека.
Может, зря?
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Ольховская Вероника