Всякая революционная эпоха всегда бывает эпохой напряженной эротики. Не случайно первым советским кодексом был кодекс о семье и браке, принятый в 1918 году.
Видная деятель партии Александра Коллонтай внесла проекты декрета о гражданском браке, заменявшем брак церковный. Декрет, устанавливающий равенство супругов и равенство внебрачных детей с детьми, рожденными в браке. И декрет о разводе, признававший брак расторгнутым по первому же - и даже немотивированному - заявлению супругов. Развестись можно было в одностороннем порядке, даже не уведомляя супруга, - достаточно было послать открытку в ЗАГС. Брак в 1927 году длился в среднем 8 месяцев, а многие браки рассыпались на следующий же день.
Так Коллонтай попыталась уничтожить институт семьи. Одно из самых любимых ее утверждений было: «Ребенок принадлежит обществу, в котором родился, а не своим родителям». Таким образом, была поставлена задача «революционизирования» семьи, разрушения «старой, буржуазной морали».
Начитавшись Чернышевского, большевики пропагандировали идеи «свободной любви». Особенно усердствовали в этом плане Александра Коллонтай, нарком государственного призрения в первом ленинском правительстве, а затем посол в Мексике и Скандинавии, и Инесса Арманд, пассия Ленина и заведующая женским отделом ЦК. Эти дамы активно стремились внедрить в жизнь теорию «стакана воды»: в коммунистическом обществе удовлетворить интимные стремления и любовную потребность должно быть так же просто, как выпить стакан воды.
Коллонтай сотоварищи требовали не замыкаться на семье, а смело выходить на дорогу полной раскрепощенности. Ибо семья – это пережиток буржуазного прошлого, а новая свободная советская страна требует и новых свободных отношений. Пролетарий должен иметь любую пролетарку, а ее отказ товарищу по классу в такой простой естественной надобности – только льет воду на мельницу мирового империализма, так как не дает нашей любимой стране размножаться, расти и развиваться. Ленин в частных беседах возмущался этой теорией, но публично тоже говорил о новой революционной морали.
Под этими декларациями стояли, во-первых, демографическая ситуация: после войн и революций в 1926 году в СССР мужчин было на 5 миллионов меньше, чем женщин. А во-вторых, разрушение семьи ставило человека один на один с государством. «Необходимо заменить семью коммунистической партией», - писали в газетах.
Докладывая об этом кодексе на Съезде Советов, старый большевик Курский с удовлетворением отмечал, что семья разлагается, и буквально извинялся, что какие-то элементы этого «устаревшего реакционного института» временно приходится оставить в силе.
Луначарский восхищался строительством домов-коммун – «лабораторий нового быта», где должны были царить равенство, совместный труд и досуг, отказ от личных денег и собственности. Для мужа и жены предусматривались отдельные жилые ячейки, питаться все должны были на фабриках-кухнях, а детей воспитывать отдельно. Газеты восхищались общежитием в бывшей ленинградской синагоге: все общее, даже одежда; на столе стоит шкатулка с деньгами - каждый берет сколько хочет. В коммуне был один ребенок, за ним ухаживала специально освобожденная коммунарка - не мать.
Но к началу 1930-х коммуны благополучно распались; еда на фабриках-кухнях была плохая, в шкатулке денег не было никогда. Человеческая природа взяла свое: после рабочего дня хотелось прийти домой и обсудить свои проблемы не с коллективом, не с женой-однодневкой, а с женой-другом; хотелось видеть каждый день, как растет твой ребенок - продолжение тебя.
В сталинских процессах по делам врагов народа всегда поражало одно обстоятельство: как железные большевики с дореволюционным стажем подписывали фантастические показания на себя и других? Все было очень просто: их сломали не уговоры, не пытки, не обещания сохранить жизнь, а угрозы расправиться с семьей.
* * *
Спасибо за доброе отношение, лайки, комментарий, подписку. Это помогает и заставляет продолжать работать для вас.
#семья #история #пролетарий #коммуна #быт