Маленькая таверна у перекрёстка едва ли могла вместить многих. Резной бревенчатый теремок с тусклыми оконцами — ничего примечательного. Два этажа ввысь, «коньки» — летучие мыши. Стекла запотели, с улицы видно только рыжее мельтешение — будто стайка древесных светлячков резвится и жужжит у глади озера.
А внутри звенят кубки и стоит мерный гвалт — густой туман разносит его далеко за пределы потертого соснового порога. Откуда столько народа в этой маленькой вычурной табакерке, по ошибке называемой трактиром «Плакучая Ива»?
Но когда попадаешь за порог, понимаешь, насколько ты ошибся. Огромный зал с высокими потолками и парой очагов переходит в просторный холл с плеядой узких коридоров.
Чуть дальше — лестница к спальням. Их не меньше пары десятков. А ещё подсобные помещения, погреб с вином, лари солонины, кладовки с гоблинскими колбасами — бесчисленное множество закутков и схронов режут необъятное пространство на дольки, как плитку шоколада.
Покои тетушки Мардж расположились за общим залом. Перед ними просторная кухня, рядом спальня Толстого Тома — местного стюарда. Поговаривают, что у них с Марджи кипел бурный роман. Когда деревья были кустиками, а лысый Томас Кингсли — слыл озорным красавцем с золотыми кудрями.
Но эта история об «Иве». Оставим Мардж на потом — о её жизни речь пойдёт много позже.
Все странности тетушки естественным образом передавались её детищу… Трактир постоянно менял форму. Он мастерки обрастал километрами комнатушек и полезных пристроек.
Все эти двери, дверцы и филенки не сосчитать на пальцах обеих рук и ног. Да Рик даже не пытался. Он жил здесь много лет, и точно знал, насколько качественно можно заблудиться в «Иве», захотев под утро «до ветра».
«Вампирская магия творит чудеса, — упивалась тавтологией Мардж. — Здесь всегда ровно столько комнат, сколько требуется постояльцам».
Рик улыбался и холодел, вспоминая, как однажды свернул не в тот коридор, и вместо спальни попал в комнату, полную магических артефактов. Гоблинские самострелы, кувшины с мертвой водой, плащи, что душат своих хозяев или защищают их от меча, резные кубки с узорами из рун, бог знает, на что зачарованные. Полочки с колбами, бутылями и реторами всех калибров. И наконец маленькая коробочка, что ярко переливалась во мраке и с первых секунд привлекла внимание Охотника — миниатюрная серебристая шкатулка для нюхательного табака.
«Не стоит это трогать… — Одёрнул он себя. — Но рука сама потянулась, поддаваясь гипнотическому обаянию Тангаларских сапфиров, и Рик впервые в жизни украл. «Согрил». Присвоил себе чужое… — Ну и дела».
Очнувшись у себя в комнате, он вытащил из кармана артефакт, повертел его в руках. Открыть побоялся, но и пойти с повинной к Марджи тоже не смог. Словно сам дух алчности вселился в безжизненный металл и терзал беспокойную душу парня.
— Нужно это вернуть, — уговаривал он себя, — пока тётушка не хватилась».
Табакерка согрелась в его ладони, и теперь отдавала таким приятным теплом, будто сам солнцеликий Аэстас расцеловал ему руки.
Он поднес её к губам, подышал на сапфир, протер его рукавом, и камень засиял в полумраке, вбирая в себя весь свет, что был в комнате. Рик погрузился во тьму, от души зевнул, откинулся на подушку и мигом провалился в сон, будто его опоили.
Шкатулка выскользнула из влажной ладони, крышка её открылась. Во мраке проступила тёмная фигура и последовала к двери. Она чернее и гуще любой тьмы, доступной глазу. Слишком плотная и осязаемая для простой тени.
Просочившись в щель, существо исчезло. А на утро бледный и измученный Рик спустился в общий зал, с полным ощущением, что видел кошмар.
Он попивал тонизирующий чай и наблюдал, как рыжий, небритый повар Самайн, не спеша, расчленяет тыквы…
А потом он услышал истошный крик Мардж, полный боли, даже отчаяния, и нутро его сковало льдом. Грешная табакерка с сапфиром встала перед глазами, и Охотник опрометью кинулся навыручку подруге, хоть и не знал, чем может помочь.
Мардж висела под потолком, вниз головой. Нижние юбки сбились и хлестали по лицу. Неведомая сила раскручивала трактирщицу по спирали.
Рик знал, что должен найти табакерку. Он рванул наверх, обшарил кровать, пока Марджи визжала, как Баньши в ночь новолуния.
Когда крики затихли, Охотник понял, что надо бы ускориться, и дело — совсем «труба».
Резная коробочка обнаружилась за тумбочкой. Торжественно взвыв, он сжал тонкий металл, и прохладный сапфир внезапно запылал в его руках, оставив след на ладошке.
Заскулив от боли, Рик кинулся вниз, перескакивая через ступеньку, и внезапно увяз в густом, чёрном желе… Но то была не осязаемая субстанция, а слишком плотный туман. Он расползался из спальни Мардж, поглощал комнату за комнатой, и они пропадали вместе со своими обитателями.
Свечи тухли одна за другой. Рик бежал, не зная усталости, пока не оказался в запущенной каморке с тряпками и мётлами. Он зажмурился, ожидая самого дурного… А когда открыл глаза, то понял, что очутился в пустой, белой комнате.
«Ну, вот и доигрался, — обреченно захихикал Охотник. — Распределитель душ, Аэстас его побери. Нужно было слушать маму и принять обряды Горского Бога. У Него ни Рая, ни Ада — только бесконечная дорога с кострами и новыми спутниками. А не это вот всё».
Подул лёгкий ветер, и кто-то эфемерный шепнул ему на ухо:
— Приказывай, хооозяяяин. Печать зовёт. — Рик бросил мимолетный взгляд на руку. Бурое пятно от ожога превратилось в вычурный экслибрис.
— Делать нечего, — мрачная решимость наполнила Рика. Он осознал, насколько спокойно забилось его сердце. Оно больше не трепетало разбуженным воробушком в горле, а покоилось ровно там, где необходимо — слева под ребрами, отбивая шаманский ритм.
Шаг, другой. Охотник увидел перед собой лес и дорогу. Старые вязы переплелись кронами.
— Не медли. Молви желание и входи… — Надрывался Голос.
— Хочу, чтобы Мардж была жива и здорова! — Выкрикнул Охотник. — Чтоб она сидела за стойкой бара, как на прошлой неделе, и попивала Кровавую Сольвейг из высокого кубка. Хочу… Нет, приказываю тебе: верни меня на неделю назад. И чтобы всего этого кошмара не было.
— Ты готов пожертвовать семь дней своей жизни? — Бесстрастно спросил Голос.
— Да! — Не раздумывая, выкрикнул Рик.
— Да будет так!
Охотник решительно ступил на тропу, и её заволокло всё тем же черным туманом.
Когда смог рассеялся, Рик обнаружил себя за барной стойкой. В зале привычно пахло запеченной бужениной, свежей сосной и тыквенной брагой.
— Задремал? — Дружелюбно подмигнула Мардж. — Плохой сон приснился?
Она вынула из ладони Рика резную шкатулку и спрятала её в карман передника:
— Не скажу тебе «спасибо», сам понимаешь… Да и красть у друзей — не хорошо. Но я-то знаю не по-наслышке, какие фокусы может выкинуть эта коробочка. — Тонкие лучики первых морщин расползлись к вискам, и трактирщица ослепительно улыбнулась, демонстрируя крепкие клыки. — В ней заточён демон сна — Тонгорус. И он… хмммм… имеет особое влияние на людей с бессонницей. А она у тебя, как и у меня, хроническая, — хмыкнула Мардж. — Да что ты так вылупился, словно призрака увидел? Я сама его изловила, лет девятьсот назад… И он, как ты понимаешь, не шибко доволен.
— Так это был сон? — С облегчением выдохнул Охотник. Посмотрел на руку — ни шрама, ни пятнышка, лишь узоры извилистых линий. — Или всё-таки нет?..
— Может быть, — уклончиво проворковала Мардж и подлила ему сонной настойки.
Сквозь тонкий хлопок передника ещё мерцал голубой сапфир. Секунда, и он погас под холёной ладошкой трактирщицы.