— Простите. Извините. Простите еще раз.
Молодой человек с веснушчатым лицом пробирался к выходу из автобуса, рассыпаясь в извинениях. Каждое утро я наблюдала за ним, пока добиралась до работы, и все время думала, как же он похож на моего покойного мужа! В молодые годы, конечно, примерно тогда, когда мы с Семеном как раз и познакомились.
Помню, как смеялись над моим выбором подружки, а мама лишь недоверчиво смотрела на меня и качала головой. Поклонники, что были у меня ранее, все были сплошь красавцами, а тут вдруг рыжий, долговязый и совершенно не пользующийся популярностью у девушек парень. Мама моя наверняка первое время подозревала, что у нас с Семеном что-то уже было, поэтому я и замуж за него собралась. Но причина была абсолютно в другом. Просто ее дочь разглядела в Семене то, чего не видели другие. А именно обычную человеческую доброту! То самое качество, что позволило нам с мужем прожить самую счастливую жизнь.
Я очень сожалела о том, что Семен так рано ушел от меня. Но у меня осталось столько воспоминаний о прожитом вместе времени, что их мне с лихвой хватит на всю оставшуюся жизнь. Память о муже до сих согревала меня изнутри и делала мое одинокое существование гораздо счастливее, как будто рядом со мной жило свое собственное теплое и лучезарное солнышко.
— Антонина Петровна, пациент из седьмой палаты снова отказывается принимать лекарства, никаких сил моих уже с ним нет, скорей бы его выписали! — пожаловалась молоденькая медсестра Анечка, заглянув в мой кабинет.
— Я переговорю с ним, Аня. Не нужно так реагировать, займись пока другими пациентами, — ответила я и ободряюще улыбнулась девушке.
Вот уже несколько лет, как я собираюсь уйти на заслуженный отдых, но все никак не могу решиться оставить свою службу. В этой больнице прошла вся моя жизнь. Когда-то и я пришла сюда молоденькой выпускницей медучилища, а теперь уже более двадцати лет работала на должности старшей медицинской сестры. Работу свою я люблю, и коллектив у нас хороший, дружный, вот я и продолжаю, несмотря на свой возраст, каждый день приходить сюда и каждый раз думаю, что вот доработаю до следующего месяца и уйду на пенсию. Коллеги мои считают, что без меня в нашем отделении начнется хаос, но это им только кажется. Незаменимых людей нет, а среди наших медсестер есть много женщин, в чьи руки я уже давно могла бы передать все свои дела.
Я вошла в седьмую палату и строго посмотрела на пожилого мужчину с отвисшими щеками, покрытыми недельной щетиной.
— Ну что, Аркадий Иванович? Влюбились вы, что ли? Капризничаете, расстраиваете нашу Анюту.
— Ничего я не влюбился! Она мне не те таблетки подсовывает, я после них спать не могу, — взвился мужчина и, надувшись, сложил руки на груди.
— Ну точно, влюбились! Поэтому и бессонница вас мучает. И кто же предмет вашей страсти? Дайте-ка я угадаю. Неужели наша Ниночка? То-то, я смотрю, она в последнее время такая нарядная на работу приходит.
Я подошла вплотную к Аркадию Ивановичу и внимательно посмотрела на него. Выглядел он сегодня значительно лучше, лицо просветлело, и на щеках даже появился небольшой румянец. Лечение явно пошло ему на пользу, хотя пациент и был постоянно чем-то недоволен. Я заметила, что мои слова несколько смутили его. Аркадий Иванович сейчас, скорее всего, мысленно представлял нашу Ниночку и пытался понять, нравится ему эта женщина или не очень. Нина работала у нас санитаркой. Женщина уже десять лет как была в разводе и все никак не могла снова выйти замуж, хотя очень хотела этого. Вот мы все и старались помочь Нине найти свою вторую половинку.
— Я поговорю с врачом, Аркадий Иванович, чтобы вам заменили лекарства, — сказала я, — а вы обещайте мне больше не расстраивать Анечку. Ведь она выполняет свою работу, а если у вас есть какие-то вопросы, обращайтесь ко мне. Договорились? И к Нине присмотритесь, она у нас женщина одинокая и вы, как я понимаю, вдовец. Любовь, знаете ли, творит чудеса!
Любопытно, как меняются люди, когда над ними пролетает Амур, даже если этого непоседливого ангела любви на этот раз пригнали сюда почти насильно. Аркадий Иванович после того, как я будто невзначай указала ему на нашу Ниночку, и впрямь обратил на нее внимание и нашел ее крайне привлекательной женщиной. После этого характер мужчины враз изменился, из капризного и вечно недовольного человека он сделался вполне любезным и веселым пациентом. А такие изменения в его восприятии окружающего мира не замедлили сказаться и на его здоровье. Спустя неделю Аркадия Ивановича выписали, а Нина отпросилась пораньше, чтобы успеть пробежаться по магазинам и купить себе новое платье. На первое свидание же положено ходить только в новом платье!
Вот примерно так и проходили мои рабочие будни. А однажды в наше отделение поступил новый пациент, и я узнала в нем того самого веснушчатого молодого человека, с которым частенько ездила по утрам одним автобусом. Сейчас стоит сказать о том, что клиника, где я работаю, не самая обычная. Нашу больницу люди старательно обходят стороной и даже порой боятся произносить вслух название нашего диспансера. Онкология — одно из самых страшных заболеваний нашего столетия, особенно все увеличивающееся число людей, страдающих этой болезнью. Когда я только начинала работать в этой клинике, все было несколько иначе, сейчас же мне и самой под час становится не по себе. Слишком много людей болеет этой страшной болезнью, некоторые из них слишком молоды и слишком много смертей. Слишком много.
Хотя, безусловно, и процент выздоравливающих пациентов тоже не маленький. Многие даже полностью излечиваются и навсегда забывают о том страшном периоде, когда им диагностировали рак. Взять хотя бы Аркадия Ивановича, у него есть все шансы на полное выздоровление, особенно теперь, когда его накрыла тень от крыла Амура. Позитивный настрой и хорошие эмоции — вот лучшее лекарство от рака! Я могу сказать это с полной уверенностью, потому что за годы своей практики я видела много случаев, когда отчаяние убивало тех, кто вполне мог выздороветь, а душевное спокойствие и радость бытия ставили на ноги безнадежных.
Увидев в палате моего заочно знакомого рыжего парня, я страшно расстроилась. А изучив его историю болезни, настроение мое еще только ухудшилось. В лучшем случае парня ожидало длительное и довольно болезненное лечение, а в худшем… О втором варианте развития событий мне думать не хотелось. Нам, медикам, работающим в таком месте, нужно всегда держать себя в руках и надеяться на благополучный исход лечения. Мы первоисточник того самого позитивного настроя пациента! Нам нельзя унывать!
Молодого человека, напоминающего мне моего мужа, звали Денис. Какой же он был славный! Все наши медсестры в один голос твердили, что им еще не доводилось работать с более спокойным и вежливым пациентом. Причем спокойствие и вежливость исходили изнутри парня, а не были просто наигранными, как это бывает у порядочных, но не слишком добрых людей. А Денис был добрым, почти таким же добрым, как мой покойный муж. И это их общее качество все больше изумляло меня.
Удивление мое по поводу схожести Дениса и моего мужа Семена прошло ровно в тот момент, когда в мой кабинет, робко постучавшись, вошла женщина. Ее лицо показалось мне смутно знакомым, как будто я видела ее когда-то давным-давно, или она просто напоминала мне кого-то из старых знакомых.
Посетительница вежливо поздоровалась со мной и смущенно замолчала.
— Проходите, присаживайтесь, — подбодрила я ее, указав на стул напротив меня.
Женщина присела на краешек стула и, опустив глаза в пол, произнесла:
— Антонина Петровна, вы меня, скорее всего, не помнишь, я работала в хлебном магазине на проспекте Мира, когда ваша семья еще жила на старой квартире.
— Ой, точно! А я все думаю, откуда мне знакомо ваше лицо. Простите, имени вашего никак не вспомню.
— Людмила. Люся. В то время меня чаще называли Люсей.
— Да, правильно! Вы были такой милой девушкой, отзывчивой на любую просьбу. Мы с мужем поэтому и любили бывать в вашем магазине, приятно было, когда вас обслуживают с улыбкой на лице. В те времена это было редкостью.
После моих слов посетительница еще больше смутилась.
— Простите меня, Антонина Петровна! Я очень виновата перед вами, не думала, что мы когда-нибудь еще встретимся. И то, что жизнь моего сына окажется в ваших руках, я не могла и представить.
— Не понимаю, за что вы извиняетесь? — растерялась я.
Все что нас связывало с Люсей или Людмилой, так как в силу ее теперешнего возраста это имя уже больше подходило ей, это то, что когда-то мы с Семеном покупали у нее хлеб.
— Денис, он сын вашего мужа. Семена. Сын Семена.
Я снисходительно улыбнулась. Первой моей мыслью было то, что женщина немного не в себе. Вполне вероятно, она, как и я, отметила сходство между своим сыном и человеком, который когда-то давно был ее покупателем. Внешность Семена была довольно примечательной, вот Люся и запомнила его. Потом я почему-то подумала, что она делает это нарочно, узнав, что я работаю в отделении старшей медсестрой.
— Людмила, скажите прямо, чего вы хотите? Я готова сделать для вас все, что в моих силах, только прошу, не порочьте память моего покойного мужа.
— Вы мне не верите? — Людмила подняла на меня испуганные глаза. — Я понимаю, Семен всегда был честен с вами, и в том, что произошло той ночью, его вины не было. Это все я. Семен просто пожалел меня.
Я вздохнула. Этот разговор стал мне неприятен.
— Людмила, скажите, что привело вас в мой кабинет?
— Денис. Мой сын. У него опухоль.
Женщина смотрела на меня так, будто ожидала, что я сейчас же изменю диагноз и скажу, что с ее сыном все в порядке.
— Я знаю. Денису назначено лечение, и поверьте, вам не о чем беспокоиться.
— Умоляю вас, спасите его! — Людмила обеими руками вцепилась в край моего стола. — Ради Семена и памяти о нем, спасите! Вы можете мне не верить, но только помогите! Умоляю вас!
— Вам не нужно меня ни о чем умолять, — холодно ответила я, — для каждого пациента мы делаем все необходимое, будь они хоть чьими детьми.
Я сделала вид, что разговор окончен. Настроение мое было напрочь испорчено, и все, чего мне хотелось, это чтобы мать Дениса поскорее ушла.
— Простите меня, пожалуйста! Антонина Петровна, я не хотела вас обидеть. Просто у меня, кроме Дениса, никого нет, и я не переживу, если… если его не станет.
Женщина тихо заплакала. Сколько раз мне приходилось уговаривать в этом кабинете безутешных родственников, но сегодня у меня не было ни малейшего желания делать это. Сын этой женщины, безусловно, вызывал во мне внутреннюю симпатию, но после того, что наговорила мне его мать, желание продолжать разговаривать с ней о чем бы то ни было у меня пропало.
Приложив огромные усилия, я постаралась взять себя в руки и произнесла:
— Людмила, в первую очередь перестаньте думать о будущем, изменить которое, как ни крути, никому из нас не под силу. Во-вторых, доверьтесь врачам, у нас работают отличные специалисты, и они не раз помогали людям с таким же диагнозом, как у вашего сына, полностью излечиться. Да, это сложно, но случаев выздоровления немало. Многое сейчас зависит и от самого Дениса, поэтому ему нужна ваша поддержка, а не ваше отчаяние. Вы должны твердо верить в то, что все получится, и внушить то же самое сыну. Это сейчас ваша первоочередная задача.
«И нечего бегать по кабинетам с целью подобраться к кому-нибудь из персонала!» — мысленно добавила я и вернулась к своим делам, давая понять, что сказала все, что хотела.
Несмотря на то, что я всячески гнала от себя эти мысли, разговор с Людмилой никак не выходил у меня из головы. Сама того не желая, я стала задумываться над тем, какова была вероятность того, что Семен мог изменить мне с молоденькой продавщицей из хлебного отдела? Люсе в то время было двадцать три, двадцать пять лет от силы, а мы с Семеном уже перешагнули порог сорокалетия. Так что разница в возрасте была и, на мой взгляд, довольно существенная. Люся была почти ровесницей нашей с Семеном дочери, а облик моего мужа, вся его жизнь и его мировоззрение ну никак не соответствовали тому, чтобы Семен был способен на такое. Не похож был мой покойный муж на того, кто может просто так переспать с женщиной, которая почти годилась ему в дочери, а потом продолжить жить своей обычной жизнью. Кто угодно, только не мой муж.
Не в силах справиться с собой, я стала постоянно присматриваться к Денису и подмечать никому не заметные мелочи. Я отметила, что молодой человек, когда волнуется, потирает ладонью лоб точно так же, как делал это раньше Семен. То, что они оба, и Семен, и Денис, сутулились, было обусловлено, конечно же, высоким ростом. Такое у многих встречается. Но и сутулость у них была какая-то одинаковая, что ли, с легким наклоном вправо.
Нужно ли говорить, что в результате я потеряла покой и однажды, еще из окна увидев Людмилу, которая пришла навестить сына, поспешила ей навстречу.
— Постойте, я хотела поговорить с вами, — запыхавшись, окликнула я женщину. — Есть у вас минутка?
Мы вновь поднялись в мой кабинет, и я, усадив Люсю на стул, залпом выпила стакан воды.
— Вы хотели мне сообщить что-то о Денисе? — спросила Люда.
Она держала на коленях свою сумочку, и я заметила, что пальцы ее рук слегка подрагивают.
— Не совсем. Состояние вашего сына стабильное, его готовят к операции. Но вам не о чем волноваться, сама по себе операция не сложная. А дальше уже будем отталкиваться от результатов. Главное вести себя с ним спокойно, я вам говорила.
Женщина кивнула головой и уставилась в пол.
— Вы хотели поговорить о Семене? Правильно? — тихо спросила она.
— Да, верно. Все же не каждый день ко мне приходят с такими заявлениями.
— Я понимаю. Я все понимаю. Меньше всего на свете мне бы хотелось хоть как-то обидеть вас. Ни сейчас, ни тогда. Вы всегда были так добры ко мне, и вы, и ваш муж. Такая чудесная пара, я всегда издали любовалась вами. То, что случилось между мной и вашим мужем — это случайность. Обычная случайность.
Я вздохнула, уже начиная жалеть о том, что позвала ее сюда. Пожалуй, если Семен и впрямь изменил мне с Люсей, я уже не хотела бы знать подробности этого. Но Людмила уже начала свой рассказ, и остановить ее у меня не хватило сил.
— Вы тогда улетели в Москву навестить свою дочку, студентку. А ваш муж, он пришел купить хлеба, но немного опоздал. Булочная уже закрылась, а я стояла возле входа и плакала. Меня только что бросил мой парень, наговорив всяких гадостей. Семен, конечно же, не смог пройти мимо, он был очень добрым человеком. Наверное, слишком добрым. На улице было уже темно, и Семен пошел проводить меня до дома. Пока мы шли, немного замерзли, и я предложила ему подняться ко мне выпить чаю. Поверьте, никто из нас не планировал того, что случилось. И Семен, он уж точно не причем. Позже я думала обо всем этом и поняла, что, скорее всего, мне тогда необходимо было каким-то образом самоутвердиться. Мой бывший молодой человек назвал меня фригидной. Поверьте, именно я спровоцировала все то, что произошло между мной и Семеном.
— В данном процессе все же участвуют двое, не нужно брать всю ответственность на себя, — сквозь зубы проговорила я.
После того, что я услышала, моя уверенность насчет непричастности покойного мужа к рождению рыжего парня по имени Денис, сильно пошатнулась. Пожалуй, все то, что рассказала мне Люда, можно было приписать Семену. Он проявил участие к плачущей возле булочной девушке, проводил ее до дома, чтобы быть спокойным, что с ней ничего не случится и так далее. Вот только то, что сделал после всего этого Семен, все равно не укладывалось в моей голове. Вот так живешь с человеком много лет, а тайные закоулки его души так и остаются для тебя неисследованными. И казалось бы, я точно знала, на что был способен мой муж. Ан нет! Теперь выясняется, что далеко не все я знала о Семене, его доброте и честности. Особенно о его честности. Когда я вернулась из столицы, куда на самом деле летала навестить нашу дочь Катю, которая училась в университете в Москве, в поведении моего супруга я не заметила никаких изменений. Абсолютно никаких! А для этого, согласитесь, нужно быть хоть немного циником, или по меньшей мере, хитрецом. Скрыть от жены то, что ты ей изменил, если ранее никогда так не поступал, довольно непросто. Чувство вины должно было хоть как-то отразиться на его физиономии, а Семен вел себя точно так же, как и всегда. Поверьте, я бы обязательно заметила, если бы его что-то терзало или грызло изнутри, мы с мужем были очень духовно близки и ощущали все, что происходило с кем-то из нас. Любые неприятности друг друга чувствовали. А тут, получается, Семена ничего не беспокоило, потому что мой муж не считал чем-то зазорным то, что он сотворил.
И тут меня осенило! Семен на самом деле не чувствовал вины, потому что он не изменил мне. С его точки зрения — это была не измена. Он просто не мог поступить иначе, не мог не утешить обиженную другим мужчиной девушку, потому что другого способа успокоить ее не было! Люда сама сказала, что в тот момент желала доказать всему миру, что она не холодная особа, а вполне сексуальная молодая женщина. А лучшим способом сделать это было воспользоваться подвернувшимся случаем и переспать с другим мужчиной. С любым мужчиной, тут не важно, кто он. Все это, конечно, выглядело несколько противоестественно, но люди в критических ситуациях чаще всего так и поступают. Не думают люди головой, они лишь стараются избавиться от боли, внешней или внутренней, все равно, главное, чтобы больше не болело. Не станете же вы рассуждать над тем, как именно хирург удаляет у вас опухоль? В большинстве случаев для страждущего человека важнее результат, а не процесс.
Теперь мне все стало ясно, и я поняла, что именно так все и было. Люся ничего не выдумала, Семен на самом деле является отцом ее сына, отсюда и их безупречное сходство.
— И что же было потом? После того как мой муж позволил вам самоутвердиться? — не сумев сдержать ехидства, спросила я.
— Ничего. Семен ушел, а я легла спать.
— А после? После, когда вы узнали, что беременны, вы пытались обсудить это с Семеном?
— Нет. Что вы? У меня и в мыслях не было. Да и зачем? Я наоборот, рассудила, что мне лучше было бы сменить работу, чтобы ваш муж не догадался ни о чем. Но потом вы сами переехали на другую квартиру. Я помню, как обрадовалась, когда вы рассказали мне о том, что переезжаете, и мне не пришлось ничего менять в своей жизни.
— То есть вы больше никогда не виделись с моим мужем?
— Нет. Никогда. Я даже не знала, что он умер. Только когда Денис попал сюда, я спросила о вас и о вашем супруге у санитарочки по имени Нина, а она мне рассказала, что вы вдова.
После того как мы попрощались с Людмилой, и я постаралась еще раз успокоить ее по поводу предстоящей операции сына, я отправилась в кабинет сестры-хозяйки. Спрятавшись за грудой халатов, я присела на стул и, закрыв лицо руками, тихо расплакалась.
— Что такое, Тоня? Что стряслось? — обеспокоенно спросила меня вернувшаяся в этот момент в свой кабинет Шура.
С Шурой мы были знакомы много лет, она работала в отделении почти так же давно, как и я. В отчаянии посмотрев на Шуру, я стерла с лица слезы и проговорила:
— Шура, ну как же так? Почему все мужики такие сволочи? Даже самые добрые и честные все равно подлецы!
— Да что такое? У тебя что, тоже завелся поклонник?
— Почему тоже?
— Нинка вон бегает на свидания, словно ей опять двадцать пять, — пояснила Шура и присела возле меня.
— Шура, мне как-то поздновато думать о поклонниках. Я дважды бабушка, а судя по тому, как быстро взрослеет моя внучка, не замедлю стать и прабабушкой. Я имею в виду моего мужа, это он сволочь и подлец!
— Твой Семен?
— Мой Семен!
— Да что он сделал-то такого, что так о нем говоришь? Ничего не понимаю.
— Я тоже, Шура! Я тоже ничего не понимаю! Только у нас в отделении лежит внебрачный сын моего мужа, а я узнаю об этом только сейчас, спустя много-много лет!
Шура задумалась, а потом хлопнула себя по коленке.
— Денис? Рыженький такой, высокий, из восьмой палаты?
— Он самый, — усмехнулась я.
— То-то, я смотрю, он мне так Семена напоминает, даже движения все те же самые.
Шура внимательно посмотрела мне в глаза и, взяв за руку, сказала:
— Радоваться нужно, глупая ты голова! Семен твой был хорошим человеком, каких днем с огнем не сыщешь. Даже если и оступился разок, поступил неправильно, ничего страшного в этом нет. Люди, они ведь не могут всегда все делать идеально. Они люди. Со своими страстями и порой нелепыми убеждениями, танцующими в их голове. Что поделаешь?! А то, что после Семена остался еще и сын, так это замечательно, скажу я тебе. Посмотри, какой хороший парень этот Денис! Золото, а не человек. А бог даст, выздоровеет он, родит еще детишек, и на земле еще светлее станет.
— Как все просто у тебя, Шура! А мне что с этим делать? Как простить, как забыть все это?
— А так, милая моя. Представить себе альтернативный вариант. Ты вон в молодости, сама рассказывала, посматривала на Сережку Мыльникова, что лежал у нас в первой палате лет семь тому назад. И как думаешь, прожила свою жизнь рядом с таким бабником его несчастная супруга? Этот старый козел даже перед лицом смерти не мог успокоиться, к нему в палату бабы, как в гастроном за хлебом шастали.
— Ну ты сравнила. Мыльников и в молодые годы был похож на лису, даром что черноволосый был. Только я-то не слепая, сразу распознала, кто есть кто.
— Вот именно! Об этом я и толкую, Тоня. Твой Семен один раз оступился, а другие всю жизнь под чужие подолы смотрят и все никак не насытятся. Мой Николаша по молодости чего только не вытворял. К счастью, рожей не особо удался и говорить красиво не умел, вот и не вышел из него Казанова, а так по сторонам пялился, точно сорока на суку. Так что ты давай, попробуй-ка принять и простить, как ты это умеешь, и посмотри на все с позитивной точки зрения. Тем более, покой мертвых не нужно тревожить, говоря о них плохо.
Шура у нас в больнице была не только сестрой-хозяйкой, а еще и внештатным психологом. Вот ее уход на пенсию точно вызвал бы в отделении настоящий хаос. Каждый наш сотрудник с любой неразрешимой задачей, будь то личная душевная тревога или рабочий вопрос, шел в кабинет сестры-хозяйки. Даже опытные доктора прислушивались к мнению Шуры и считали ее жизненный опыт драгоценной жемчужиной.
Меня тоже очень сильно ободрили тогда ее слова. И еще заставили задуматься. В частности, я решила, что какая теперь уже разница? Все равно Семена уже нет, а этот мальчик Денис, он есть, и он ни в чем не виноват.
Утром перед самой операцией, назначенной Денису, я зашла в палату проведать его. Молодой человек с кем-то переписывался в телефоне, но, увидев меня, тут же отложил в сторону аппарат.
— Здравствуйте, Антонина Петровна! Вы, как всегда, прекрасно выглядите, можно я угощу вас апельсином?
— Угости. Витамины с утра полезны. — Денис протянул мне оранжевый фрукт и улыбнулся. Я тоже ответила ему улыбкой и, взяв из его рук апельсин, положила его в карман. — Как настрой? — осторожно спросила я парня. Денис казался довольно спокойным, хотя обычно перед операцией пациенты так трясутся, что чуть ли не падают в обморок.
— Все хорошо, стараюсь не паниковать. Хотя, скажу вам по секрету, мне ужасно страшно! — Денис перешел на шепот, — вы только не говорите об этом моей маме, пожалуйста. Она страшно переживает, ни одной ночи не спала с тех пор, как я здесь.
— Конечно, не скажу. Ты не волнуйся об этом. Мамы, они все такие. Я вот знаешь, как нервничала, когда мою дочку увезли в роддом? Не выдержала, села в самолет и полетела к ней. Дочка у меня в Москве живет. Так вот, когда самолет приземлился, мне сообщили, что я уже более получаса как стала бабушкой, а моя дочь даже не смогла поделиться со мной этой радостной новостью, потому что я была в воздухе. Вот такие мы, мамы, не можем не беспокоиться за детей, даже когда они уже выросли.
— Да, мамы, они такие, — расплылся в улыбке Денис. — Я на самом деле за маму намного больше переживаю, чем за то, что мне предстоит. Мама вообще намного хуже меня восприняла мою болезнь. Если бы не она, я бы совсем не переживал. Что ни делается, все же к лучшему. Правильно? Вот, к примеру, кто-то должен был заболеть раком, так пусть лучше это буду я, чем, скажем, какой-нибудь маленький ребенок. Я сильный, справлюсь, а малышам болеть нельзя, у них должно быть детство.
«Ох ты, горе мое луковое!» — про себя подумала я. О детях он заботится! Выдумал взять на себя чужую болезнь! Мать Тереза в штанах!
— Мне очень нравится твой настрой, Денис, так держать! — вслух проговорила я и добавила, — спасибо за апельсин! Теперь мой день будет наполнен солнцем.
Я вышла за дверь, пожелав ему ни пуха. А вернувшись в свой кабинет, положила на стол апельсин и, глядя на него, вздохнула полной грудью.
Я честное слово не планировала дежурить под дверью, пока шла операция Дениса. Не думала я и того, что как только Максим Олегович, врач, который оперировал Дениса, выйдет в коридор, накинусь на него и, ухватив за грудки, начну вопить, словно безумная:
— Ну как? Как все прошло? Как он?
— Антонина Петровна, вы чего? Он ваш родственник, что ли? — растерялся доктор.
— Родственник не родственник, какая разница. Как прошла операция? Максим, не томи!
— Да все хорошо, жить будет. Думаю, даже дольше, чем мы могли рассчитывать.
Я выпустила из рук одежду доктора и прислонилась спиной к стене.
— Спасибо, Максим. Спасибо тебе! — прошептала я, и по щекам моим покатились крупные слезы.
С того дня прошел почти год. Накануне моего дня рождения в гости прилетела дочка Катя со всей своей семьей. Я была страшно рада видеть их всех. К тому же, хотя я и не очень люблю праздновать свои дни рождения, но на этот раз я с нетерпением ждала это событие.
— Катюшка, ты же не будешь против, если к нам присоединятся еще два человека? — будто невзначай поинтересовалась я у дочери, пока мы с ней строгали салаты на кухне в моей квартире.
— Конечно, мамуль. Придет еще кто-то с твоей работы?
— Нет. Поздравить меня заедут моя старинная знакомая Людмила и ее сын Денис, — загадочно улыбнулась я.
Не знаю, правильно мы поступили или нет, но мы с Люсей обе решили, что наша тайна останется только нашей тайной. Денис толком ничего не знал о своем отце. В свое время Люся рассказала ему лишь то, что родила от случайного знакомого, с которым больше никогда не виделась. Мы обе были уверены, что правда не понравится никому из наших детей. Денису тем, что его отец был женатым человеком, а моей дочери Кате, тут и объяснять ничего не нужно. Катя, узнав такое о своем отце, разочаруется в нем, а возможно, и возненавидит собственного отца. Пусть уж память о Семене остается такой же светлой, какой была. Не стоит тревожить покой уже ушедших людей, так сказала наша мудрая сестра-хозяйка Шура.
Автор: Юферева С.