Беляна неслась по осеннему лесу со всех ног, не замечая окружающей ее красоты. Она будто попала в медно-золотую сказку, где царствовали спокойствие, умиротворение и тишина. Янтарные лучи солнца пронизывали полуобнаженные кроны деревьев, лаская последним едва заметным теплом. Под ногами расстилался яркий ковер из опавших листьев, вечнозеленого мха и разноцветных трав. То и дело на пути встречались жаркие костры рябин и ягодных кустарников, но Беляна не видала ничего… ничего, кроме прыгающей перед глазами тропинки и мелькающих стволов деревьев.
Пот застилал ей глаза, и она торопливо, на бегу, вытирала его рукавом. Наконец, почуяв, что вот-вот упадет без чувств, девка остановилась и перевела дух. Она поправила рукой мокрые пряди темных волос, выбившиеся из-под платка, отряхнула подол сарафана от налипшей хвои и листьев. Вынув из-за пазухи деревянную свистульку, Беляна принялась отчаянно призывать Радима.
Явился он не сразу. Девка подумала уж было, что и вовсе не придет ее долгожданный. Но послышался неясный шорох, и Радим вышел к ней из зарослей. Он сразу же обжег ее темным взглядом, в котором читались нетерпение и гнев.
- Здравствуй! – пролепетала Беляна. – Долгонько уж тебя я кличу!
Радим зло усмехнулся:
- Что ж, мыслишь, забот у меня мало? Чудом нынче я услыхал твой зов: далече был.
Девка несмело приблизилась к нему:
- Наконец-то тебя я увидала! Истосковалась вся…
Радим молчал, выжидательно впившись в нее взглядом.
- Отчего ты нерадостен? Не ко времени я пришла?
- Да лучше б ты вовсе сюда не приходила! – рыкнул он.
Беляна непонимающе отшатнулась от него:
- Что приключилось с тобой? Беда какая?
- Беда. Но сказывать о ней тебе я не стану.
- Отчего же? Поделись со мной, о чем кручинишься! Авось, подсоблю чем…
- Ты уже мне подсобила! – разозлился Радим. – Слыхал я, что оклемались мальцы-то ваши? Да и травница, видать, не померла!
Беляна простодушно ответила:
- Жива! Жива Малуша! Поспел отец вовремя, нашел ее в беспамятстве! А у нее снадобье имеется особое от змеиного яда! Вот, уж полегчало ей…
- А с моей травой что? Отчего из нее отвар не изготовили?
- Так вышло, что случайно опрокинули отвар-то… пришлось сызнова его готовить…
Радим резко отвернулся, пытаясь побороть вспыхнувшую в нем ярость. Беляна несмело сказала:
- Полегчало уж ребятне… да и Малуша почти оправилась! Скажи мне, Радим: как быть нам, ежели отец караулит меня днем и ночью? Со двора не выпускает… сегодня я без спросу убежала, покуда он на базар поехал… времени мало у меня…
Повернувшись к ней, Радим прошипел:
- А что проку мне в тебе? Что толку в этих встречах? Позабыла ты, похоже, о чем мы тогда толковали! Слушаться тебе меня надлежит! Делать все, как я скажу, коли желаешь видаться со мной!
- Я… я же и делала, как велишь… - голос девки задрожал. – В чем виновата я перед тобой?
- В том, что ничего не разумеешь, бестолковая! Мыслишь, ты мне очень надобна? Мыслишь, люба мне? Как бы не так!
По щекам Беляны покатились слезы. Обида сжала грудь железными когтями, рыдания застряли в горле. Сдавленным от отчаяния голосом она выкрикнула:
- Да как же так, Радим?! Ведь говорил ты мне, что по сердцу я тебе! Обещал, что сделаешь все ради счастья нашего! А нынче… что молвишь? Что значат слова твои?
- А то и значат, что не надобна ты мне более! Толку нет в тебе никакого! Не разумеешь, что к чему! Неужто ты мыслила, будто ради тебя я все это затеял?!
- А… а ради чего же… ради кого?
- Ради мести! Ради мести моей долгожданной!
В темных глазах Радима вспыхнули опасные угольки. Шагнув к Беляне, он грубо взял ее своей пятерней за подбородок и обжег взглядом, заглянув в голубые девичьи глаза.
- Обида во мне взыграла! Давно уж в сердце ее ношу… Злость на семью твою, отца вашего… ненависть к дружинному меня снедает! Все, чего я хотел и хочу – это досадить всем вам! Всем, кто хоть единожды перешел мне дорогу… не одна лишь твоя родня мне жизнь поломала… травница тоже свое дело сделала!
- Но… но как же… ведь добрым ты был, со мною ласковым…
Радим желчно усмехнулся:
- Был я ласков, покуда сама ты все не испортила! Али позабыла, как расстаралась мне память вернуть? Возрадуйся же: все я припомнил! Все, все… даже то, что предпочел бы позабыть… с твоей легкой руки и досада прежняя, и ярость во мне проснулись! Нынче вкушай…
Беляна стояла, оглушенная внезапной истиной, обрушившейся на нее, как полная кадушка ледяной воды. Она словно бы дышать позабыла: до того больно стало ей в сердце, что ничего она не чуяла, ничего не слыхала…
А Радиму, казалось, не было никакого дела до нее. Нервно расхаживая взад-вперед, он был поглощен своими думами. Простояв вот так, с опущенными плечами, с упавшим сердцем, довольно долго, Беляна проговорила:
- Для чего ж спасал ты меня тогда? Для чего к жизни этой постылой воротил? Без тебя мне не радоваться на белом свете, не любить никого более…
Радим, наконец, обратил на нее внимание и бросил небрежно:
- Не кручинься, замуж тебя скоро выдадут. Ты уж девка в самом соку, в возраст вошла. Там и позабудешь про глупости эти…
- Нет! – горячо воскликнула Беляна. – Вовек я тебя не позабуду! Люб ты мне, ты один надобен! Не гони меня, ради Бога! Не видать мне счастья ни с кем, окромя тебя…
И девка залилась горькими слезами, упав на колени. Во взгляде Радима поначалу читалось изумление, а затем ему на смену пришло презрение. Он насмешливо сказал:
- Я люб тебе даже нынче, когда ты ведаешь о моих истинных помыслах? Ты не боишься меня? Ведь я могу и убить тебя…
- Коли желаешь – так убей! – опустила голову Беляна, задыхаясь от рыданий.
- Хм-м…
Покачав головой, Радим отвернулся от нее.
- Мне твоя жизнь без надобности, - сказал он и пошел было прочь.
Беляна, с хриплым криком сорвавшись с места, кинулась за ним, схватила за руку и закричала:
- Молю, не оставляй меня! Не будет мне иначе счастья… оставь свои темные помыслы, позабудь обо всем, позабудь о мести! Уйдем в чащу леса и станем жить вдвоем в твоей избе! Я помогать тебе стану в делах лесных, только не гони! Что нам до людей? Я с тобою быть хочу, тобою одним я дышу!
Радим брезгливо отбросил ее руку и прорычал:
- Оставь меня! Оставь и не ищи более! Сам я со своими бедами справлюсь, сам свои помыслы в жизнь претворю! А ты возвращайся в селение и не вздумай обо мне никому сказывать! Коли узнаю, что открыла ты тайну наших встреч – несдобровать вам всем будет! Всех изведу! Разумеешь?
Беляна усиленно закивала, сжав руки. По щекам ее торопливо катились безмолвные слезы.
- А теперь ступай прочь! – приказал Радим. – Нет в тебе толку…
И, не успела девка опомниться, как он скрылся в лесных зарослях.
- Радим… Радим… - беззвучно шептала Беляна, дрожа всем телом.
По лицу ее скользили золотые лучи солнца, и минуло довольно много времени, а девка все продолжала стоять на том же месте, где он оставил ее. Когда ноги отказались слушаться, Беляна упала на колени и зарыдала в голос. Она потеряла счет часам, проведенным в лесу, но было очевидно, что мать давно хватилась ее и забила тревогу.
Ей было все равно. Подняться на ноги у нее не хватало сил, и Беляна поползла по земле на четвереньках, не ведая, куда и зачем. Лишь бы подальше от этого страшного места, где Радим молвил ей эти убийственные слова!
Гнилостный запах палой листвы смешивался с запахом влажного мха и хвои, но Беляна ничего не замечала. Не замечала она и того, что подол сарафана ее весь уже был сырой и грязный, а ладони исколоты иголками пожелтевшей хвои, ковром застилающей землю.
Устав ползти, девка села на земле, прижавшись спиной к стволу одного из деревьев. Слезы, не переставая, продолжали катиться у нее по щекам и никто – никто, как ей казалось, - не мог бы осознать всю глубину свалившегося на нее горя.
Беляна опомнилась лишь тогда, когда солнце село и в лесу начало темнеть. С ужасом она осознала, что не ведает, где находится и как ей теперь добраться домой. В висках ее назойливо застучала мысль о том, что отец с Любимом уже воротились с базара и теперь ищут ее, проклиная, на чем свет стоит.
Беляна больше не плакала – слезы уступили место боли. Боль эта, вгрызаясь в самое сердце с остервенением бешеной собаки, не давала ей свободно дышать. Злости на Радима девка не чуяла – нет, не могла она злиться на человека, столь милого ее сердцу! Даже несмотря на все то, что он наговорил ей, несмотря на его жестокие признания... он по-прежнему был самым желанным для нее!
Беляна брела по лесу, поглощенная горькими думами. Он жаждет мести… мести ее семье, отцу, Мечиславу… что ж с того? Он прав в том, что его опозорили, дав от ворот поворот, лишили надежды. Зародились разговоры, поползли по селению сплетни и людские домыслы… ох, всего этого можно было б избежать, коли посватался бы он к ней, Беляне! Не положено младшей сестре идти под венец вперед старшей, дело известное… но зато Радиму бы не пришлось возвращаться домой побитой собакой, получив обидный щелчок по носу! Уж она-то, Беляна, его бы любила всем сердцем, со всем жаром своей молодой и пылкой души! Она-то не поступила бы с ним так, как Найда… никому бы его не отдала, ни за что на свете ни на какого другого молодца не променяла! Радим был бы доволен ей, он бы понял рано или поздно, сколь послушную и верную жену себе выбрал! Ох… все из-за нее, сестрицы, так повернулось!
Беляну вдруг захлестнула внезапная злость на Найду, и она невольно остановилась, замерла среди деревьев в сгущающихся сумерках. Сердце девки неистово колотилось в груди от негодования и досады, а в голове заметались черными воронами дурные мысли.
Ее, ее это вина, Найды, что Радим так переменился! Ведь был он первым парнем селения, самым завидным женихом! Все девки тайком вздыхали по нему и надеялись однажды увидать на дворе сватов из дома Молчана! А ее сестрица что? У, ненасытная! Всего ей мало было: любви Радимовой, подарков, поцелуев его жарких…
Беляна покраснела, припомнив, какой ревностью заходилось ее сердце, когда вскользь замечала она ласки Радима, подаренные Найде… и тот день, когда застала она их в полутемных сенях, ей вовек не забыть! Жгучие слезы обиды она тогда подавила в себе, но к чему их скрывать сейчас? Всегда, с того самого дня, как Радим стал зваться женихом Найды, жила она, младшая сестрица, с болью в сердце! Ведь никто и помыслить не мог, сколь люб ей Радим, сколь дорог и желанен!
Беляна, оглядевшись вокруг, с горечью осознала, что нынче из лесу уже не выберется: темнота сгущалась с каждой минутой. Деваться было некуда, и она смирилась с мыслью, что ей придется заночевать в лесу. Обессилев, девка устроилась на ночлег в каком-то кустарнике. Пусть он не защищал ее от холода, но зато делал не столь приметной добычей для диких зверей. Свернувшись калачиком на сырой листве, Беляна закрыла глаза, стараясь не замечать больно впивающихся в тело обломков веток.
Лес затих и впал в осеннюю дрему. Воздух стал студеным - он обжигал легкие при каждом вдохе. Непривычные звуки ночной природы порой заставляли Беляну вздрагивать и испуганно озираться по сторонам.
- Отец, поди, прибьет меня! - бормотала она себе под нос. - Но и пусть! Может, так Богу угодно. К чему мне эта горькая жизнь? Радим прогнал меня, а кроме него никого и ничего мне не надобно…
И снова сердцем девки завладела боль, вытеснив все прочие чувства. Беляна не понимала, отчего так горячо щекам, а это стужа сковала ее тело, и живые, теплые слезы обжигали кожу лица. Видать, ударил первый заморозок: от горячего дыхания в воздухе поднимался пар, а мягкая палая листва закостенела. Беляна, ощупывая землю, чуяла расползающийся вокруг холод.
То ли во сне, то ли наяву, но вскоре девка услыхала крики в лесу. Подняла голову, прислушалась и осознала, что кличут ее: мужские голоса раздавались совсем близко, и вот уж между деревьев замелькали огни… она была спасена…
Когда все вместе явились в деревню – Горазд, Беляна и еще несколько неравнодушных соседских мужиков – уже наступило серое, бессолнечное утро. Рассвет нынче не принес ничего, кроме чувства опустошения и холода: земля за ночь покрылась белоснежным инеем. Студеная, холодная полумгла тумана заволокла и селение, и всю округу.
Беляна вошла на родной двор, не чуя под собой ног, стуча зубами от холода. Платок она потеряла где-то в лесу, и длинные пряди ее волос, выбившиеся из кос, черными змеями расползлись по замерзшим плечам. Слезы тоже застыли на ее бескровных щеках, руки закоченели. Горазд еще в лесу снял с себя теплую одежу и накинул на плечи дочери, но эта его жертва осталась неоцененной.
Равнодушно Беляна следовала за ним до самого дома, не проронив ни слова. Девке и в голову не пришло броситься отцу в ноги со слезами раскаяния и молить о прощении – ей нынче все безразлично стало. Пусть и прибьет отец, коли вздумает, мыслила она. Пусть и мать поколотит… что толку? Ей нынче хоть утопиться, хоть в петлю залезть – все одно…
Горазд тоже шел до самого дома молча. Ни угроз, ни упреков не услыхала от него Беляна, но тем страшнее казалось повисшее между ними безмолвие. Заперев ворота, он бросил в спину дочери:
- Стой!
Беляна остановилась. Подойдя к ней, Горазд порывисто сдернул с ее плеч свою теплую одежу и бросил на заиндевевшую землю. Девка невольно поежилась, стоя в одной рубахе посреди двора. Шагнув к ней ближе, оказавшись лицом к лицу с дочерью, Горазд проговорил:
- Что же ты творишь-то, бессовестная? Наказывал ведь тебе дома меня дожидаться! А ты? Я ли тебя не жалел, не лелеял? Мало ли ты от нас с матерью добра видывала? Сызнова в лес сбежала к этому нехристю? Спозналась с поганцем – поди, уж заодно с ним! Эх-х, девка, пропащая ты душа! Ты почто с нами так, а? Права была Малуша – облыжные речи ты молвила, облыжно обещала послушной дочерью быть! Непутевая! В кого ж ты такая уродилась? Он ведь нас всех извести желает, а ты… ты его ласки жаждешь! Да что мы с матерью… мальцы-то, мальцы чем виноватые? А дед немощный… что дурного тебе сделал? Всех, всех ты погубить готова ради нехристя окаянного… эх… нож ты мне в самое сердце, девка, вонзила! Спасти тебя я старался, да не вышло… что ж… добро, коли так… коли не семья мы тебе более…
Беляна слушала отца молча, дрожа всем телом, но на последних его словах не выдержала: упала с плачем на колени.
- Чего слезы льешь, бесстыжая?
В словах Горазда не было злобы, зато сквозила неприкрытая горечь. Не говоря ни слова, пошел глава семейства в амбар, принес оттуда старые вожжи. Отходил он Беляну по спине, что было мочи, покуда рубаха ее не пропиталась насквозь следами крови. Все это время девка упрямо молчала, а когда отец отбросил вожжи в сторону, да растоптал их в сердцах, прохрипела:
- Не надобна я ему… не надобна…
- Чего? – не расслышал Горазд, задыхаясь.
- Радим меня прогнал от себя прочь…
- О ваших с ним делах слышать ничего не желаю! Ты мою душу растоптала, мать не пожалела, видеть тебя нынче не могу! Тьфу!
Бросив Беляну на дворе, Горазд пошел в дом, да в дверях избы столкнулся с Матреной, выбежавшей на крики.
- Ох… - только и могла вымолвить та, с ужасом закрывая рот рукой. – Как же так ты, отец? Что ж теперь будет-то…
Но Горазд уже не слыхал ее, скрывшись в сенях. Беляна же, собрав последние силы, доползла до лавки, оперлась на нее, пытаясь отдышаться. Закашлявшись, она сплюнула на мерзлую землю вишневой кровью и вытерла рот рукавом.
- Не надобна я ему… не надобна… - повторяла она снова и снова, припоминая последние слова Радима.
Из ее глаз хлынули горячие, безудержные слезы, которые она уже не в силах была остановить.
Назад или Читать далее (Глава 102. Сон наяву)
#легендаоволколаке #оборотень #волколак #мистика #мистическаяповесть