Анатолий Иванович, давайте начнем с самого начала. Для меня начало – это название выставки. Объясните, пожалуйста, название выставки «Пространство плоскости». Ведь плоскость – это поверхность, имеющая лишь два измерения, а пространство – объёмная форма существования материи, у которой есть, как минимум, длина, ширина и высота. В плоскости прямые линии никогда не пересекаются, а в пространстве они делают это сколько душеньке угодно. Как же смириться с таким ломающим все физические законы оксюмороном?
Мне всё просто и понятно. Ведь любой художник рисует на листе бумаги, на холсте, на других каких-то поверхностях – всё это плоскость. А уже на этой плоскости художник создаёт пространство: объёмы, перспективы, портреты, пейзажи.
И хотя для меня всё кажется понятным, у зрителей, действительно, возникли вопросы.
Вы родились в городе Булаево Североказахстанской области. Но уже много лет живёте в Новокузнецке. Вы считаете себя сибиряком?
Многими, наверное, Казахстан воспринимается как южный регион, но Казахстан такой же большой и разнообразный, как и Россия. Но Северный Казахстан, где я родился – это всего 200 километров от Омска. В принципе, там тот же климат, что и здесь, в Сибири: те же морозы, те же снежные зимы. Поэтому для меня с переездом сюда смены климата не произошло.
Не знаю, стал ли я сибиряком, никогда не задумывался об этом. Но вот новокузнечанином я себя считаю: живу уже здесь 40 лет, большую часть своей жизни. И если новокузнечане – сибиряки, то да, я сибиряк.
Какие места в Новокузнецке хватают за сердце?
В Центральном районе прекрасная архитектура, великолепный драмтеатр и другие здания старого центра. Но я родился в селе, детство прожил в своём доме. И для меня ближе всё-таки те места, где дом стоит на земле и человек не спускается на лифте, не проходит по лестничным пролётам, а сразу выходит на землю, в свой садик-огородик. Мне ближе такие районы, как Малоэтажка – там много частного сектора; старое Куйбышево с его малоэтажной застройкой. Вот такие маленькие домики, тихая жизнь притягивает меня больше. В этих районах есть свой необъяснимый колорит старины и то, что ближе к моему ощущению нашего бытия. На моих работах на этой выставке есть много моментов, запечатлённых именно в этих районах.
Ваш путь к профессиональной художественной деятельности оказался долгим и не простым. Через какие тернии пришлось прорываться к звёздам? Помните ли момент, когда Вы окончательно и бесповоротно приняли решение стать художником? У Вас не возникало сомнений в правильности выбранного пути?
Рисовать я стал очень рано, ещё в школу не ходил. Когда научился читать, начал читать книжки для художников, были тогда тонкие книжечки о технологии живописи и способах рисования, в основном там была преподана классическая школа. Я читал эти книги и пробовал по ним что-то рисовать. Рисовал, рисовал бесконечно, чем очень удивлял своих одноклассников. Когда учился классе в третьем, начал осваивать большие форматы: рисовал на больших листах, на альбомных разворотах. Дальше больше: стал работать с глиной, мне почему-то хотелось в объёме попробовать поработать (и до сих я периодически возвращаюсь к объёмным вещам). Делал объёмные штучки: сначала каких-то коняшек, потом большую, в натуральную величину, голову старика, Кощея Бессмертного, может быть. Сделал её вечером, поставил дома на стол на веранде, и когда мама вышла утром на веранду, она от неожиданности испугалась, была шокирована.
Что интересно, я не только рисовать начал с раннего возраста, но и всегда хотел быть художником. Другие дети мечтали быть космонавтами, лётчиками, моряками, а я хотел быть только художником. Своей заветной детской мечте я никогда не изменял, правда, до сих пор художником (в моем представлении) не стал, я ещё к этому стремлюсь.
Хотя у нас в семье художников даже в дальней родне не было, у отца были творческие задатки. Он высококлассным краснодеревщиком был, немного рисовал эскизы, какие-то фигурки карандашом набрасывал. Скорее всего, от него творческое начало и мне передалось… Но если отец иногда был заинтересован в моих рисунках и поделках, то мама отмахивалась от этого – я ей рисунок принесу, она взглянет и отодвинет. У мамы было две специальности: пока я был маленьким, работала воспитателем, потом окончила курсы бухгалтеров. Так всю жизнь и проработала – то воспитателем, то бухгалтером.
Отец ушёл из семьи, когда мне было 15 лет – и я с ним перестал общаться. А младшая сестра Наташа регулярно с ним поддерживала связь, ездила к нему, они разговоры разговаривали. И вот однажды он спросил её: «Ну как там Толя? Кем работает, что делает?». Она ответила, что я выучился на художника. Он так удивился: «Ну надо же, – говорит, – он только родился и уже хотел быть художником. Его мечта сбылась, это редко у кого бывает, а у него получилось!».
Как родители из сельской местности отнеслись к тому, что сын хочет быть художником? Ладно бы девочка, а мальчик должен же получить в руки ремесло, настоящую профессию.
Да, сельский ребёнок с малолетства приучен к труду, он всё время на хозяйстве, у него есть свои обязанности. На мне был за уход за скотиной: за гусями, за курами – их надо было накормить, напоить, убрать за ними. Претензий никаких: я выполнял всю работу по дому.
Прежде чем поступать в Кемеровское художественное училище на специальность «художник-оформитель», я получил два технических образования, прошёл армию, работал на заводе. И я об этом не жалею, потому что это закаляет, из пацана делает мужика, который может что-то сделать, за себя постоять. Я разбираюсь в технике, могу отремонтировать свою машину. Когда учился на механизатора, кроме того, что нас научили профессии тракториста, комбайнёра и шофёра, обучали и слесарному делу, и сварочным работам. Навыки, полученные тогда, я и сейчас использую, они мне не раз пригождались в жизни и работе.
Во время службы в армии я, конечно, умел рисовать и знал, что художники в армии ценятся – каждому замполиту в роте, в батальоне нужны художники, чтобы оформлять ленинские комнаты, много писать, рисовать схемы, диаграммы. Но когда говорили: «Художники есть? Шаг вперёд!», я никогда не отзывался, не выходил. Два года я был механиком-водителем БМП (боевой машины пехоты), мне это нравилось. После учебки служил в полку прикрытия, это следующая воинская часть, которая стоит за пограничниками. В те времена была какая-то конфликтная ситуация с Китаем, а моя часть как раз стояла на китайской границе. Нам говорили: китайцы умеют хорошо воевать ночью, и в нашей части постоянно проводили ночные стрельбы, ночные вождения. Я механик-водитель 1 класса, старший механик, водитель батальона, в моём подчинении было ещё 30 механиков-водителей. Я рад, что вот таким образом прошла моя служба.
Когда учился на слесаря – сборщика летательных аппаратов, тоже изучал прикладные дисциплины: слесарное дело, сопромат – все эти навыки любому мужчине нужны. Я и сейчас за многое берусь: делаю сварочные и столярные работы, могу в доме что-то отремонтировать, дачу построил, так что руки у меня на месте.
Теперь понятно, откуда у вас умение многое делать своими руками. А как появилась идея творческого объединения декоративно-прикладного искусства «Кузнецкая слобода», создателем и бессменным руководителем которого Вы были 15 лет?
Когда после учёбы я приехал в Новокузнецк, плотно занялся деревом. У меня была большая бригада ребят-художников из нашего кемеровского училища. Мы создали один из первых в городе кооперативов и занимались изготовлением детских деревянных игровых площадок, потом начали делать сувениры. А у нас в городе тогда не было салонов. Мы наделаем различных утиц, ковшей, досок декоративных, сложим в большие баулы и отвозим в Новосибирск, где уже работали три крупных салона. За неделю там всё распродавалось! Я знал уже спрос, понимал, на какие изделия есть интерес. В городе была куча одиноких мастеров, которые сами по себе бились, делали что-то для себя, удовлетворяли свои творческие порывы. Хотелось собрать их всех вместе, развить как-то это направление. Так что идея создать объединение мастеров декоративно-прикладного творчества витала в воздухе. Вы сами понимаете, что одному сложно где-то пробиться, а когда есть какая-то группа людей, организация, всегда проще. Говорят же: одна голова хорошо, а две лучше. А если их 10 или 12 – то каждый подскажет по слову, и родится хорошая идея.
Но к реализации идеи объединения мастеров ДПИ подтолкнула жизнь. Было это в 2008 году. Тогда новокузнецкое отделение Союза художников располагалось в помещении на пр. Октябрьском, 6. Мы там хорошо жили, своей вотчиной. Но со стороны города какие-то подвижки пошли, чтобы забрать у нас это помещение. И в это же время правительство выпускает постановление о поддержке мастеров народных промыслов. Чтобы нам сохранить помещение, официально создали объединение мастеров декоративно прикладного творчества, которое я возглавлял 15 лет.
Сейчас, спустя полтора десятка лет, «Кузнецкая слобода» жива, работает, объединяет больше двух десятков мастеров. В принципе, можно набрать очень много людей, но чем больше людей – тем больше отчётность. Когда я работал, было у нас 22 человека – и считаю, что этого достаточно: все они работают в разных материалах. Мы активно участвовали в выставках и ярмарках, продавали изделия, обменивались опытом.
Четыре года назад я вышел на пенсию и уже тогда хотел уйти, ведь общественная деятельность занимает много времени, съедает твоё личное пространство. К тому же я прекрасно понимал, что до сих пор не занялся живописью вплотную. Но меня раз уговорили остаться, второй. Я рад, что сейчас мою эстафету подхватила Елена Манакова – замечательный человек, опытный специалист, она в теме и сейчас успешно работает. Думаю, у неё все прекрасно получится! Никакого беспокойства по этому поводу я не ощущаю. А я освободил время для творчества и для личной жизни. Мы не вечны, когда-то приходит финал и надо успеть сделать что-то серьёзное.
Я всегда любил живопись – и всегда жалел, что не хватает на неё достаточно времени. А если бы занимался, занимался, занимался только живописью, сейчас, наверное, был бы уже на другой ступени, был бы более собой доволен. Но, к сожалению, жизнь такая – надо копеечку зарабатывать, даже чтобы просто покушать. У нас многие художники занимаются педагогической деятельностью, на что и живут. А художник – это маленько другое понятие, он должен весь отдаваться этой работе, тогда у него что-нибудь, может, и получится. У Александра Суслова есть такое определение «художник выходного дня». Слава Богу, я перестал им быть!
А любовь к дереву – это любовь к дереву и его непередаваемой фактуре, аромату, или любовь к работе стамесками, рубанком?
Любовь к дереву у меня тоже из детства. Отец был классным столяром, делал мебель. И я с малолетства ходил к нему в мастерскую, наблюдал за его работой, сам что-то пытался сделать. Любовь к запаху строганого дерева, к самой атмосфере столярной мастерской меня как захватила с малолетства, так и не отпускает до сих пор. Сейчас строгаю на станке доску, а от неё стружка летит, запах дерева вокруг непередаваемый – и от того, что просто строгаю доску, я удовольствие получаю!
Помню, классе в 8-ом на уроке начальной военной подготовки военрук попросил всех ребят сделать деревянные автоматы. Все сделали чисто условное оружие, просто палки соединили. А я у папы в столярке сделал автомат Калашникова в натуральную величину, со всеми деталями, даже шомпол вытаскивался, ствол чёрной краской покрасил – от металла не отличишь. Мужики к отцу в столярку заходили и удивлялись: откуда у вас тут настоящее оружие. Когда принёс макет в школу, военрук и одноклассники, конечно, обалдели.
А почему у меня получился хороший автомат? Потому что я оружие и раньше делал: пистолеты какие-то, автоматы – целый арсенал изготовил. Что-то друзьям дарил, что-то себе оставлял. Мужики смеялись: «Ты уже столько оружия сделал, что можно всю китайскую армию вооружить!».
Почитатели Вашего творчества сходятся во мнении, что пейзаж – Ваш любимый жанр. Вы очаровываетесь и пленяетесь красотой окружающей природы. Глядя на Ваши картины, невольно ловишь себя на мысли: «Где-то, когда-то, я видел что-то похожее. Здесь, у нас, в Новокузнецке. Только не остановился, не замер, не разглядел того, что увидел художник». И при всём при этом Ваши пейзажи, хотя и писаны с натуры, это особый, созданный фантазией мир.
Думаю, что тут не поспоришь: я люблю пейзаж, много времени посвящаю этому жанру, за лето несколько раз выезжаю на этюды. Я считаю, что чувствую природу, а в пейзаже как раз и надо проникнуться состоянием, местом, тогда что-то получится.
На пленэры активно выезжаю. Когда председателем Абаканского союза художников был Ульянов, мы много раз ездили в Хакасию. На эти пленэры съезжались художники со всей Сибири: Омск, Новосибирск, Красноярск, набиралось человек по 70-80. Жили в палатках, ночью сидели у костра, пели песни, днём писали. Представляете, вокруг стоят 80 художников – и все пишут, это же удивительное зрелище само по себе.
Потом стали ездить на Алтай, в Иркутск, на Байкале были… объездили всю Сибирь. Только за это лето побывал на севере Томской области, два раза на Алтае, три пленэра за Междуреченском. Вдобавок ко всему я съездил на родину в Казахстан, там посетил места, где раньше жил. Даже пару работ там сделал, хотя времени рисовать было мало – просто делал зарисовки, фотографировал. А по этим впечатлениям хочу сделать несколько серьёзных работ на холстах приличного формата.
Я реалист, и наверное, это видно по моим работам. Когда пишешь этюд, ты стараешься схватить и точно передать то состояние, время, место, где ты его делаешь. Но когда позже работаешь в мастерской, можешь себе позволить поэкспериментировать: поменять композицию, колорит так, как считаешь более интересным. И хоть эти эксперименты присутствуют на каких-то моих работах, я всё же считаю себя художником реалистической живописи. Был период – я был без ума от творчества художников-передвижников. Потом влюбился в импрессионистов – в моей живописи есть и их влияние. Я до сих пор ищу себя, ищу свою манеру, ищу свой почерк.
Удивительно, но когда произносится «Анатолий Думлер», мои личные ассоциации первого ряда – всё же не пейзажи, не натюрморты, а ваши абстракции. Хотя у вас таких работ не так много, верно?
Не только Вы, меня многие абстракционистом обзывают. Но я ещё в этой манере не утвердился, ещё ищу свой почерк. Да и абстрактных работ, действительно, у меня пока не много. Но я в этом направлении работаю, экспериментирую. Мне эта тема интересна, поскольку вокруг происходит столько событий, столько ситуаций. И порой, если хочешь про это сказать, реальной картинкой очень сложно всё передать. Надо найти символы, а не какое-то конкретное место показать, не просто массу впечатлений, которые ты накопил за определённый период, выплеснуть на один холст. У меня есть работа «Полнолуние. Алтай» – в ней собраны впечатления о нескольких поездках на Алтай. В один сезон было две поездки на Алтай, я набрался впечатлений, написал три десятка этюдов. И как эти впечатления передать в одной картине? Естественно, получается смешанная вещь: она и реалистична, но при этом в ней есть плоскостное решение деревьев, облаков. Но всё равно понятно, что нарисовано.
Есть у меня несколько работ, которые делают отсыл к абстрактной живописи. Она мне нравится, я пытаюсь в этом направление работать, но в ней пока еще не утвердился, признаюсь вам как на духу.
У меня было несколько таких моментов в жизни: ты вроде сделал оригинальную вещь, а потом через какое-то время - через 5, 10 лет начинаешь где-то что-то смотреть – и бумс! – видишь работу, аналогичную твоей. Настолько всего много в мире, что очень сложно сейчас родить свое, абсолютно новое. Но всё равно надо пытаться.
Анатолий Иванович, вы мужчина, а у вас на картинах очень много цветов: и комнатных горшечных, и в букетах, и лесных-луговых. Откуда такая не мужская тема?
А вы не были у меня в мастерской, не видели, сколько у меня там цветов? Все удивляются, ведь там настоящий зелёный сад. На втором этаже большие цветы под два метра ростом. У меня рука лёгкая: что ни воткну в землю – всё вырастает в огромное растение, только успевай поливать. Когда уезжаю на пленэры (а это происходит часто), придумал, как спасти мои цветы от засухи. Я под каждый горшок с цветком ставлю большой тазик, наливаю много воды, и пока я путешествую, они питаются снизу.
Любовь к цветам идёт от любви к природе. У меня много пейзажей, а цветы – одно из проявлений природы. Цветы красивы, богаты по цвету, и для художника важно, чтобы набраться цвета и его тонко чувствовать, писать такие мотивы. Цветы могут создавать разные ситуации: могут быть и праздничными, и трагичными. А какое цветовое многообразие! Когда их пишешь, получаешь от этого удовольствие.
У меня есть несколько работ, которые сделаны буквально за полчаса. Эти картины висели у меня в ДТС. Однажды их увидела женщина, перенёсшая тяжёлую операцию на сердце. Она купила у меня два натюрморта в экспрессивной манере. А потом несколько раз ко мне приходила, благодарила за эти два букета, которые висят у неё дома и помогают ей, поднимают настроение, дают утром посыл хороший, заряд на весь день: «Анатолий Иванович, мне ваши цветы помогают в жизни. Я утром встаю, на них посмотрю, и у меня настроение поднимается. Мои подруги даже говорят, что я как эти ромашки».
В Ваших картинах столько лёгкости, цвета, радости от происходящего. Они очень светлые по духу. У Вас и на душе так светло? Или тут дело в профессионализме – умении концентрироваться на хорошем при работе?
На моих выставках бывают посетители, которые подходят после и благодарят: «Спасибо, я вдохновился, у меня настроение поднялось!». Человек я не очень весёлый сам по себе, а вот живопись получается яркая, пятнистая, радостная.
В Кемерово недавно была пресс-конференция, и меня спрашивают:
– У многих художников через какой-то период работы наступает выгорание. Исчерпываются темы для творчества, исчезает интерес к этой деятельности. А у вас как, Анатолий Иванович?
– Да вы что, я пока к вам ехал на машине, посмотрел налево – а там такое небо, такие поля; посмотрел направо – а там пейзажи ещё красивее. Захотелось остановиться и пописать. У меня за дорогу 3-4 темы созрело. Поэтому я не знаю, о чём вы говорите. Красота кругом такая, столько сюжетов, столько моментов!
Давайте заглянем в Вашу мастерскую.
В 2007 году я вступил в Союз художников и мне дали мастерскую на улице Тольятти. Я её отремонтировал, благоустроил. Потолки там высокие, 5 метров, я сделал второй этаж, большую антресоль, на которой стеллажи стоят для картин. А в той стороне, где окна, организовал зимний сад.
Если бы у художника не было мастерской, я не знаю, как бы он работал. Вот у меня сейчас в мастерской хранится 300 работ. А, допустим, нет мастерской – как работать, где хранить картины, инструменты, краски? Спасибо городу, ещё тем советским руководителям, которые построили эти мастерские, они здорово помогают нашим художникам и до сегодняшнего дня, в них уже молодое поколение работает. У нас 50 мастерских в городе, а это немало! Мастерская — это большое подспорье, возможность художнику работать, делать свои картины, удивлять горожан.
Хорошо, что эти мастерские не приватизировали. В Томске была такая подвижка, мастерские художники приватизировали… и они ушли из фонда. Что-то перепродали, какие-то художники уехали или умерли – и мастерские постепенно перешли в жилой сектор. Вот художники и арендуют сами площади под мастерские или пытаются что-то построить.
И опять же, атмосфера в мастерской сама подсказывает. Если ты здесь уже большое количество времени провёл, у тебя здесь много мыслей родилось, ты еще живёшь этими воспоминаниями. Мастерская подкармливает твои эмоции, твое внутреннее состояние. Здесь твои завершённые и начатые работы, стоят альбомы с произведениями великих и мировых, и русских мастеров, и моих друзей-художников. Так что сама аура мастерской способствует вдохновению.
Как проходит ваш рабочий день? Как вы работаете? Должна быть тишина или музыка звучит? Есть ли привычка возвращаться к своим работам через некоторое время, доделывать их и переделывать?
Рабочий день ещё год назад проходил так: встал и побежал на работку, потом отработал, домой вернулся, и только в выходной было время покрасить. Но это в зимние выходные, а летом некогда, надо ехать или на пленэры, или на дачу, или еще куда-нибудь. А сейчас такой график: утром встаю и до обеда я работаю, стою возле мольберта, что-то делаю, что-то крашу. После обеда, ближе к вечеру, уезжаю в производственную мастерскую, там работаю. Возвращаюсь домой поздно. У меня на этой выставке много ночных пейзажей – я поздно возвращаюсь с работы, подглядываю эти сюжеты, потом с утра их делаю. Таким образом, я сейчас каждый день работаю часов до трех. Слава Богу, что сейчас появилась такая возможность поработать.
С музыкой по-разному: если погружён в какую-то тему, то музыка даже мешает. Если же делаешь какую-то механику, то могу и под музыку. Есть художники, которые подкупают зрителя детализацией, какими-то изяществами, какими-то хитростями, я же пишу по-другому. Мне надо зарядиться каким-то состоянием, проникнуться им, и потом, как выстрел, быстро сделать. Я за два часа могу сделать большой холст метр на метр, но для этого мне надо созреть. А когда созрел, концентрируешь все силы и выплёскиваешь эмоции на холст. Так что музыку я практически никогда во время работы не слушаю.
Привычки дописывать свои работы у меня, к сожалению (а может, и к лучшему), нет. Многие ребята привозят с пленэров кучу этюдов, и потом их начинают улучшать, править. А я считаю, что то состояние, которое ты поймал на природе, так только испортишь. Я несколько раз тоже пробовал поправить работу, но понимал, что я её испортил, она стала совсем другой. Хоть она и приблизилась к картине по своей проработанности, по углубленности, но потерялся дух лёгкости, свежести, утратилось то состояние, в котором я был именно в том месте, где работал над этюдом. Так что я практически никогда ничего не меняю в работах. Я могу переписать (это у меня было раза два или три) какую-то работу, которую я делал в мастерской на мольберте. Какие-то старые работы мне сейчас не нравится. Даже на этой выставке смотрю, что вот эту можно было бы выбросить, вот эту по-другому решить, но работу я переделывать не буду. Я лучше напишу другой холст и тогда можно будет сравнить, смог я сделать лучше или не смог.
За творчеством кого из коллег следите?
Мне многие художники в городе нравятся, треть нашего Союза точно. И все они очень разные.
Безумно люблю творчество Игоря Борисовича Бессонова. Для меня этот человек – образец художника, он у меня ассоциируется и с его характером, и с его манерой письма, и с прекрасными человеческими качествами. Игорь Борисович такой!
Конечно, для меня такой звездой, маяком является Николай Ротко. Когда я первый раз увидел его живопись, я потерял дар речи. Смотришь, думаешь: ну как он может взять так цвет, так мощно мазануть, что у тебя мурашки по спине начинают ползти?
Петр Павлович Рещиков – мне не очень близка манера его подачи, но мне нравится его аристократизм, отбор темы, он очень тщательно работает. Тоже хороший человек и отличный художник.
Анатолий Храбрый мне нравится своей декоративностью, своей импульсивностью в живописи. Я с ним часто езжу на этюды, наблюдаю, как он работает.
Это основные люди, которые меня вдохновляли как художника, как собрата по кисточке. Но их очень много, художников, на которых мне хотелось бы равняться, хотелось бы наблюдать за их творчеством.
Что, кроме живописи, в жизни есть?
Когда приехал после училища, в городе делал много проектов интерьеров, я же по образованию художник-дизайнер (раньше это называлось «художник-оформитель»). У нас и рисунок был, и живопись, но основной дисциплиной было все-таки проектирование.
Очень люблю работать с деревом. Раньше занимался деревянной скульптурой, делал детские площадки в Новокузнецке, Прокопьевске, в пионерских лагерях. Но, к сожалению, дерево в наших суровых погодных условиях долго не живёт, сейчас их уже нигде не осталось.
Мне нравится, когда что-то делаю своими руками, и это получается красиво, эстетично. Я всегда с удовольствием работаю, даже простые столярные работы: тот же стул или стол. Мы и мебели много делали, и всяких оригинальных вещей, за которые не брались другие столярки. Работа у нас была постоянно, без рекламы, просто слух по городу шёл, приезжали люди, заказывали, и мы делали то, что не смогли сделать другие.
Но это всё равно работа. А хобби – рыбалка, охота, горные лыжи, дача, стихи писать или крестиком вышивать – есть?
Меня всегда захватывает процесс: вот дачу построить своими руками мне было интересно. И главное, делал всё один: и стены выложил, и стропила ставил, и крышу крыл. Организовал на даче рабочее пространство: у меня на первом этаже жилые комнаты, а на втором – мастерская. А потом… в грядках копаться не моё.
А что такое хобби? Занятие, которое приносит удовольствие. А самое большое удовольствие мне приносит занятие живописью. Когда я что-то делаю красками (не важно, на какой поверхности), я ощущаю себя счастливым человеком!
Предлагаю маленький блиц-опрос:
Любимый цвет?
Зелёный! Кто-то ругает зелёный цвет, мол, одна зелёнка. Но я вижу в нём столько оттенков, он такой богатый. Пусть он не такой контрастный, как жёлтый, красный, голубой или фиолетовый. Но если приглядеться, это сложный, красивый, богатый и многообразный цвет. В оранжевом, синем нет таких нюансов. Возьмите какие-то природные явления и посмотрите цвет в развитии – в зелёном такое разнообразие оттенков! И вот это богатство, разноцветие меня просто поражает.
Любимый художественный инструмент?
Конечно, кисть. Я раньше писал мастихином, но кисть – это все-таки универсальный инструмент, которым пользовались много-много веков художники, да и сейчас он, наверное, самый непревзойдённый инструмент, которым многое можно сделать.
Любимое время года?
Осень – она для меня никогда не была трагичной. Это не закат года или жизни. Вы только взгляните на это буйство красок!
Любимое время суток?
Нет, это не ночь. Мне нравится разное время суток, но когда светит солнце. Вышел зимой в солнечную погоду – а снег горит какими-то изумрудами, искрами, звёздочками. Утром тоже бывают очаровательные моменты, когда тепло и солнце пробивается сквозь туман.
Любимая музыка?
Пацаном в своё время слушал советскую эстраду: Пугачёву, Кобзона. Но когда повзрослел и перед армией приехал в Омск, у меня там появился товарищ, который был фанатом рок-н-ролла. С того времени и по сей день я являюсь поклонником рок-н-ролла. Моя любимая группа «Uriah Heep». «Pink Floyd» слушаю, «Yes», многих из этого ряда. Нравятся концерты того времени, старые исполнители – исполнители моей молодости.
Любимое высказывание?
Их много, но самое основное, которое мною движет по жизни: «Терпение и труд всё перетрут». Да, я знаю, что где-то упрёшься, и даже если дело тяжело идёт, но ты будешь его продвигать, продвигать, оно всё равно получится. Это, наверное, основная такая пословица, которая помогает мне в жизни.
Совет начинающим художникам
Работать, работать и ещё раз работать, и у вас всё получится!
Моя племянница рисует и иногда присылает свои работы, мол, что изменить? Я ей говорю: «Делай, делай, и ты сама поймёшь. А если я сейчас тебе расскажу и покажу даже, ты всё равно это поймёшь по-своему. Поэтому сама делай, делай, делай, делай, делай, сравнивай, и ты сама наработаешь, сама вырастешь, сама доберёшься до этой вершины. Так что вот такой совет.
Спасибо! Одна из Ваших работ называется «День прошёл. Завтра новый день». Анатолий Иванович, пусть каждый Ваш новый день будет раскрашен в яркие цвета счастья и радости, вдохновения и творческого успеха!
#Новокузнецкийхудожественныймузей #НХМ_интервью #АнатолийДумлер #Какхудожникхудожнику #интервьюсхудожником