- Вставай! Рената, слышишь? Тебя на улице ждёт какая-то подруга. С каких пор ты дружишь с тётками? Она взрослая. И выглядит… жутко.
- Это наша соседка. Она ведьма. Я играю с её сыном. У меня нет настроения и ты мне надоела.
- Ты хамка, Рената. А у меня никогда нет сил, чтобы наказать тебя. В целом, я думаю, что ты заслуживаешь оплеухи. Или отсидки в чулане или подвале. Без света и своих книжек. До самой ночи.
- Делай, что хочешь.
И тут я поняла, у кого Герман научился кривляться. Мать сморщила лицо, и стала похожа на старую макаку. Потом она резко сдёрнула с меня одеяло и быстро вышла из комнаты. На её руках и правда виднелись чёрные пятна, о которых говорил Герман. Неужели? Неужели она умирает? Печаль и грусть. Но я ничего не смогу с этим поделать. Я даже не смогу ей посочувствовать. Я просто не умею. Здесь только малыш Герман справится, пусть она идёт к нему.
Я натянула на себя первую попавшуюся одежду и побежала во двор. За калиткой стояла Седа.
- Привет, Седа! Ну ты и страшилище! – выпалила я и протянула к ней руки для объятий. – Ты напугала мою мать!
- А сама она? Бледная. И лицо кривое. Но спасибо ей, передала тебе, что я пришла. – ответила Седа, почесав мне пятернёй лицо. – Гарник сильно по тебе страдает. Говорит, сходи к ним, попроси её зайти, если она может. Хочет он, чтоб ты пришла в гости, поела луку вместе с ним.
- Мам! – крикнула я, не особо заботясь о том, что меня услышат. – Я к соседям в гости, приду вечером!
Никто мне не ответил. Только сверху распахнулось чердачное окно, и из него выглянул отец. Я помахала ему рукой. Он не ответил и даже не взглянул на меня. Глаза его были затуманены и злы. Кажется, кое-кого из нашей семейки на ночь глядя снова ждёт кое-что плохое. Очень. Окно захлопнулось. Чёрт с вами. Я иду есть лук.
Дома у Седы произошла перестановка. День назад они с Гарником перетянули в коридор огромный стеллаж с книгами. И Гарник вызвался мне их показать.
- Я не против, Гарник. – сказала я. – Люблю книги. Особенно дурацкие. Про магию, алхимию… и ужасы тоже. Я недавно прочитала про болотные огни. Слышал про такое?
Гарник взял меня за руку, показал пальцем на кухню и повёл туда. Седа, не оборачиваясь, жарила лук. Её огромная горбатая спина в складках жира напряглась.
- Послушай, - почти прошептала она. – Я живу здесь долго. Гарник здесь родился. Я ему тоже говорила… Плохой здесь лес, болота чёрные. Глубокие, до самого ядра земли гниют. И бурлят с тех пор, как первый человек на них пришёл. Они всегда зовут. Туда ещё ходили. Кто болота накормил, того могли найти. Хотя бы кости находили. А те, что там уснули, те остались навсегда. Они то спят, то ищут новых. Те, что ищут, злые.
Сначала будет тихо. После голос услышишь, тень начнёт ходить вокруг. И сбежать не сможешь. Земля вязкая, задержит, будет тяжело идти. Сделаешь навстречу шаг - они тебя увидят. Знать твои следы начнут, искать тебя. Как только темнота накроет. Что я говорю тебе? На лице твоём чёрное пятно. Его никто не видит, а я вижу.
Гарник обнял меня, прижимаясь в страхе.
- Ты пила гнилую воду. Отсюда и пятно, – пояснила Седа, накладывая лук на хлеб. – Ты опять ходила в лес. И была не утром в нём. Так тебе казалось. Ты была там, знаешь, как говорят? В час между собакой и волком. Ты была там в сумерках. Всё тебе неясно было, как в тумане. И что вокруг, и кто перед тобой – не видно. Волк на тебя смотрит, или пёс пришёл.
Я струхнула, но отговорилась:
- Седа, ты чего насочиняла? Ладно, те твои легенды… Мы просто говорили с Гарником про огни на болотах.
Седа, не вытирая рук от подсолнечного масла, вырвала меня из объятий сына, потащив обратно к стеллажу.
- Я дам тебе почитать свои, НАСТОЯЩИЕ книги. Я сама их написала. Может, ты тогда поймёшь?