Все части повести здесь
Он протянул руки и робко обнял ее, словно боясь разрушить эту ее веру в то, что он живой, здесь, вернулся... Она же прижалась к его груди, закрыла глаза, из которых то и дело скатывались слезинки и замолчала. Его сердце... Оно билось сейчас... он живой... Слушала этот гулкий стук, громкий, как бой часов, и все для нее застыло в этом мире... Осталась только она и равномерный стук его сердца... Как музыка... Не самая ли это лучшая музыка для всех матерей мира? Стук сердца собственного ребенка от рождения и до того момента, как тебе самой придется предстать перед Выcшим Cудом?
Часть 71
Время, пока Андрей шел от ворот к двери дома, показалось Кате целой вечностью.
– Мама... – Катя подошла к Евгении Дмитриевне – только прошу вас... Вам нужно... Держаться... Вы... Вы нам так нужны, и мы вас так любим, что... Сергей Карлович, у вас где-то таблетки были...
Евгения Дмитриевна смотрела на бледную Катю и не понимала, почему та ведет себя так странно.
– Катюш, но ты же сказала, что это хорошая новость – выдавила она из себя – но сейчас ты меня как-то пугаешь... Что случилось?
– Мам, это хорошая новость, действительно хорошая, но... Вы сейчас сами все увидите.
Артем, тоже бледный и изо всех сил старавшийся держать себя в руках, даже не знал, что делать и что сказать сейчас. Он впервые был в такой ситуации, и до этого все представлялось ему каким-то простым и понятным – пока он думал об этом и представлял встречу Андрея с его родителями. Но сейчас... сейчас оказалось, что все совсем не просто и не понятно.
На террасе раздались шаги, дверь распахнулась, сначала медленно поднялся Сергей Карлович – он с нетерпением смотрел туда, откуда должен был появиться его сын, а когда Андрей вошел в большую комнату, поднялась и Евгения Дмитриевна.
Андрей остановился у порога комнаты, не решаясь идти дальше, все эмоции, что он переживал сейчас, отражались на его лице. Дом, милый дом! Отец и мать... Ах, как же сейчас ясно встали перед ним воспоминания беззаботного детства в этом доме, потом своей неповторимой юности, первой любви! И мама... такая родная... такая... он уже и не надеялся, что вновь увидит ее... Когда первые воспоминания стали появляться в его бедном истерзанном мозгу, и он вспомнил Катю, потом к нему в памяти стала приходить эта женщина со своей мягкой улыбкой, короткими шелковистыми волосами, красивой, по-девически стройной, фигуркой. Она совсем не изменилась за эти годы, только глубокая печаль темной тонкой вуалью заполонила навсегда ее глаза, в глубине которых до сих пор плескалось страдание о погибшем ребенке.
– Мама... – почти шепотом произнес Андрей.
– Андрюша – Евгения Дмитриевна медленно пошла ему на встречу, так медленно, словно сомневалась в том, что Андрей – это не призрак. Вот сейчас она подойдет к нему, а его фигура растворится в тумане, и опять она, Евгения Дмитриевна, останется один на один со своими воспоминания об Андрюше. Потому эти несколько шагов она старалась пройти как можно медленнее, чтобы насладиться в полной мере образом сына.
Но когда подошла совсем близко к нему, остановилась напротив, поняла – он не исчезнет, он здесь! Еще не веря, протянула руку, коснулась щеки, вдоль которой проходил шрам, опять как стон, как вздох:
– Андрюша...Сынок...
Он протянул руки и робко обнял ее, словно боясь разрушить эту ее веру в то, что он живой, здесь, вернулся... Она же прижалась к его груди, закрыла глаза, из которых то и дело скатывались слезинки и замолчала. Его сердце... Оно билось сейчас... он живой... Слушала этот гулкий стук, громкий, как бой часов, и все для нее застыло в этом мире... Осталась только она и равномерный стук его сердца... Как музыка... Не самая ли это лучшая музыка для всех матерей мира? Стук сердца собственного ребенка от рождения и до того момента, как тебе самой придется предстать перед Высшим Судом? Не должны родители хоронить своих детей... До самых последних минут своей жизни матери должны знать, что оставляют на этом свете своих чад, что продолжится род и в каждом последнем их вздохе отражается за детей беспокойство...
В комнате воцарилась гробовая тишина, первой ее нарушила Евгения Дмитриевна, сказав робкое, непонятно, то ли просто утвердив, то ли спросив, все еще не веря:
– Сынок... Ты живой...
И расплакалась, разрыдалась так, что даже стойкая Катя отвернулась и уткнулась в грудь Артема, у которого тоже кривились лицо и губы, но он держался.
К сыну и матери подошел и Сергей Карлович, и они обнялись уже втроем, одновременно пытаясь успокоить Евгению Дмитриевну, и сами вытирая со своих огрубевших мужских щек слезы радости или, может быть, слезы горести от потерянного времени, которое могли провести втроем, семьей.
Катя пришла в себя первой, глянула вопросительно на мужа – тот лишь покачал головой, нечего, мол, бояться, первая волна переживаний, усиленных эмоций, прошла, Евгения Дмитриевна наплачется еще вволю, уже от счастья, но медицинская помощь ей точно не потребуется. С большим трудом Сергей Карлович успокоил ее, она все водила руками по изменившемуся телу, по лицу, по шраму на щеке Андрея, словно не верила, что это ее сын.
Когда наконец отпустила его, он подвел ее к дивану, чтобы сесть всем вместе, а она, тая в душе незатихающую боль, спросила:
– Сынок, где же ты был столько времени?
Катя с Артемом отправились на кухню, чтобы не мешать их разговору и всем приготовить чай. Когда вернулись, Андрей рассказывал родителям о том, как его переправили в Грузию. Катя поняла, что он о многом умолчал, скупо рассказал о том, что пережил и как остался без памяти, списал все на контузию от взрывной волны, и только по страшной боли в глазах Сергея Карловича поняла, что тот сразу все понял – Андрей бережет чувства матери, не говорит всего.
Катя и Артем перед всеми поставили кружки с чаем, остановившись перед Евгенией Дмитриевной, Катя тихо сказала:
– Простите меня, мама... – и опустила глаза.
– За что, Катюш? – слабо улыбнулась женщина – да я тебе благодарна, это ведь ты сына ко мне привела!
– Я еще две с лишним недели назад знала, что Андрей жив.
– Как же так?
Вместе с Андреем они попытались объяснить родителям, почему приняли это непростое решение, и когда закончили, Евгения Дмитриевна встала и обняла Катю.
– Как же я могу сердиться на тебя, девочка, когда ты взяла на себя большую часть боли? Пережить такое перед самой свадьбой, а потом такое время нести эту ношу с собой – тихо, ни о чем не говоря никому – это взрослому-то, умудренному опытом человеку тяжело, а тебе – такой молодой, каково это было? И ведь ты не о себе подумала, а о нас, в первую очередь... Как же я могу обвинить тебя в чем-то? Да я... Я тебе благодарна должна быть всю оставшуюся жизнь...
– Не надо, мама – улыбнувшись, попросила Катя – я люблю тебя и па... Вы очень многое сделали для меня, ни к чему эти счеты так что. Но я должна была понять, что вы не сердитесь на меня за то, что я так поступила – скрыла от вас Андрея, уехала в путешествие. Мы хотели подготовить вас... Чтобы... не было неприятных неожиданностей, связанных со здоровьем. Вы говорили, что у па прихватывает сердце, да и вы... посещаете врача. А у вас еще Павлуша... Мы боялись...
Евгения Дмитриевна погладила Катю по лицу:
– Спасибо тебе, девочка! За твою всеобъемлющую чуткость и мудрость не по годам.
– А где же мой брат? – опомнился Андрей – я хочу познакомиться с ним!
– Он в лагере сейчас – отозвалась Евгения Дмитриевна – когда вернется – обязательно познакомитесь.
– Мам, нам пора, наверное – сказала Катя – вам о многом надо поговорить.
Они с Артемом понимали, что нужно оставить этих троих наедине – им действительно есть, что сказать друг другу.
– Катя, ты не могла бы завтра помочь мне? – спросила Евгения Дмитриевна – хочу завтра устроить праздник в честь возвращения сына.
– Мы с удовольствием приедем с Артемом и конечно, я помогу вам с готовкой.
Перед их отъездом Андрей подошел к Артему и крепко пожал ему руку. Потом остановился напротив Кати, некоторое время смотрел ей в глаза, – во взгляде его было столько благодарности – а потом взял ее руки в свои и поцеловал сначала одну, потом другую.
– Спасибо тебе, Подсолнушек – сказал ей тихо – ты... сделала для меня невозможное. Без твоей помощи и помощи твоего мужа я бы, наверное, не решился.
Сначала они забрали сына у Марины, а потом поехали домой.
– Кать – спросил по дороге Артем – что будем завтра делать с Андрюшей? С собой возьмем?
– Я думаю, ему пока рано знать... Нужно как-то постепенно сказать ему... Наверное, Евгения Дмитриевна пригласит на завтра Марину с Петей и Любу с дядей Федором. Позвоню Елене Викторовне, попрошу ее побыть с Андрюшей.
Так и решили. Спать спокойно в эту ночь Катя не могла – сна не было, она снова и снова переживала мысленно встречу Андрея с родителями, свой разговор с Этери. Артем рядом с ней тоже не спал, словно чувствуя состояние жены, все кутал ее в легкое и теплое одеяло, предлагал таблетки или успокаивающий чай. Катя благодарила его за заботу, а он гладил ее по голове, пока она наконец не заснула. Чувствуя, что уже не уснет, Артем отправился в другую комнату, служившую ему кабинетом, и занялся там бумагами ресторана.
Там его и застала проснувшаяся утром Катя. Обняла сзади за плечи.
– Артем, ты что, так и не ложился? Я сквозь сон слышала, как ты ушел.
Он поцеловал ее руки и сказал:
– Не мог спать после того, что мы вчера пережили. У меня сердце рвалось от их встречи.
– У меня тоже – призналась Катя и вздохнула – сама не сплю и тебе не даю.
Он повернулся к ней, обнял за талию и прижался головой к ее животу. Они ненадолго застыли в такой позе, потом Артем пробормотал:
– Иди в душ, я сейчас завтрак приготовлю. Потом разбудим Андрюшика, время скоро одиннадцать, надо поехать помочь Евгении Дмитриевне.
– Да, ты прав – Катя погладила мужа по голове – Артем, спасибо тебе... За все... Я в жизни не встречала более понимающего человека, чем ты.
Евгения Дмитриевна порхала по дому, весело что-то напевая себе под нос, и уже принялась за готовку каких-то блюд на стол. Сообщив Кате, что она позвонила Любке и Марине, она попросила ее заняться салатом. Они разговорились, пока в большой комнате Сергей Карлович и Артем занимались установкой большого стола и стульев.
– Кать, ты представляешь, он ведь сбежал вчера от нас! Говорит, жена с сыновьями в гостинице... Я уговаривала его привезти их сразу, мол, дом большой, всем места хватит, а он говорит, мама, мол, для вас и так сегодня слишком много эмоций. Вот так вот!
– Мам, ну, вы не обижайтесь на него!
– Господи, дочка, как я обижаться могу?! Он жив и это самое главное! Остальное неважно! Будь он здесь, в гостинице, или в Грузии, но он живой! Как же ты права оказалась, когда тогда, в далекое время, пыталась сказать мне, что в могиле не мой сын! А я, дурочка, не верила. Спал, видимо, мой материнский инстинкт. Кать, ты знаешь, я так волнуюсь... перед встречей с ней... И честно говоря, я предпочла бы... видеть тебя на ее месте.
– Мам, вы же знаете, что это невозможно! Я люблю Артема, то светлое чувство, что было у нас с Андреем в юности, я сохраню в сердце и пронесу сквозь годы, но... Это уже не вернуть. Он женат и любит свою жену и детей, я люблю Артема, а Андрею благодарна за то, что он подарил мне сына и свою любовь тогда... А еще я благодарна Этери, его жене – это она вернула его к жизни, вернула ему память, поверьте, мама, это ценнее всего, потому что тяжело быть человеком без прошлого и не помнить, кто ты. Только ее заслуга в том, что он сейчас рядом с нами.
Евгения Дмитриевна задумалась.
– Ты права, Катя. Мы действительно многим ей обязаны, и я в первую очередь.
– Думаю, вы ее полюбите – улыбнулась Катя – тем более, она подарила вам двух замечательных внуков.
Евгения Дмитриевна на миг застыла, задумавшись о чем-то, а потом спросила:
– Кать, скажи... Тебе больно?
– О чем вы, мама?
– Тебе было больно, когда ты узнала? Ну... что Андрей... с другой?
– Нет, мама, все это казалось неважным по сравнению с тем, что он жив, понимаете?! Неважным! И потом – я ведь собиралась замуж за Артема и люблю его по-настоящему, так что на первом месте для меня была мысль о том, как сделать так, чтобы вы были готовы к появлению Андрея в своей жизни.
– А что решили с Андрюшей? Наверное, ему нужно сказать?
– Я пока не решаюсь, мама... Он называет отцом Артема, я, конечно, понимаю, что нужно будет рассказать ему о его отце и особенно о том, что он жив, но... Не сейчас... Постепенно мы приучим его к этой мысли.
– Кать, мне кажется, не стоит медлить... Сейчас ему будет проще понять и принять это, чем позже. Как бы он потом не обвинил тебя в том, что ты не рассказала сразу.
– У меня пока нет сил на это, мама. В связи с последними событиями я чувствую себя какой-то... словно высосанной.
– Катюш! Силы человека не безграничны, а ты, хоть и «железная леди», как Марина тебя называет, а все же живой человек. Кстати, Маринка-то, ты посмотри, тоже какая заговорщица! Я так поняла, ее действия входили в ваш план по подготовке меня к мысли о том, что Андрей жив, верно?
– Так и есть, мама. Я попросила Марину о помощи, она сразу после меня узнала о том, что Андрей вернулся.
– А Артем как отреагировал?
– С пониманием, за что я была ему очень признательна.
– Он у тебя замечательный, другого я и не ожидала. Очень надеюсь, что наконец-то в наши семьи придут покой и счастье. Сколько судьба тебя била, Катюша, но ты словно гибкое деревце – клонилась, а потом снова разгибалась...
– Ну что вы, мама, я ни о чем не жалею...
Скоро стали приходить гости – сначала Марина с Петей, потом Любка с дядей Федором. Катя теперь называла дядю Федора папой, а к Сергею Карловичу обращалась «па», потому что когда она говорила «папа» – отзывались сразу оба. А так было хотя бы различие, хотя Евгения Дмитриевна подсмеивалась над этими их обращениями, вроде бы одинаковыми, но все же разными.
Пришедшие стали расспрашивать, по какому поводу их собрали, у одной Марины, которая понимала, в чем дело, был загадочный и таинственный вид.
– У нас для вас сюрприз – говорил Сергей Карлович, блеснув очками – который вам точно понравится.
И когда в доме показался Андрей, следом за которым шла Этери с двумя детьми, у всех, кто не знал ничего, было такое выражение лица, словно они увидели призрака.
Особенно было жаль Петра – даже Катя не сдержала слез, когда увидела, как открыто, не стесняясь, плачет этот мужественный мужчина, тоже перенесший войну и спасенный своим, как он считал, погибшим, другом.
Петр и Андрей долго обнимались, похлопывали друг друга по плечам и спинам, на глазах Андрея тоже стояли слезы, а для Кати это были самые счастливые минуты.
Плакала и Любка, которую Андрей дружески обнял, и дядя Федор, который не верил в то, что тот, кого он практически считал сыном, здесь и живой.
Потом Андрей представил всем свою жену – Этери держала одного ребенка на руках, а второй испуганно цеплялся к подолу ее платья. Евгения Дмитриевна, снова плача, обняла молодую женщину, благодарила горячо за то, что выходила ее сына, потом целовала мальчиков – своих внуков, снова плакала... В общем атмосфера была такая, что много кому из компании требовалось успокоительное.
Когда, наконец, все немного успокоилось, Этери передала детей Андрею и новоиспеченному дедушке в лице Сергея Карловича, причем дети ее, очень спокойные, даже не испугались постороннего мужчину в очках, и сама отправилась на кухню к женщинам, где завершались последние приготовления к столу.
– Я помогу – сказала она коротко и устроилась рядом с Катей делать нарезку из свежих овощей.
– Этери – осторожно попросила ее Евгения Дмитриевна – Андрей ведь не говорит ничего... Как там все было... Может, ты расскажешь...
Молодая женщина перехватила испуганный Катин взгляд и чуть заметно кивнула, видимо, до этого она получила от Андрея четкие инструкции относительно того, что можно, а что нельзя говорить.
– Давайте я вам лучше про нашу Грузию расскажу – с улыбкой ответила она – лучше ведь о веселом говорить, правда?
Все согласились, и Этери начала рассказывать про свою родину, а уже потом плавно пришла к тому, как они с Андреем поняли, что их связывает что-то большее, чем просто дружба, а ее отцу пришлось смириться с этим и принять мужчину в семью. Самое болезненное в своем рассказе она упустила, но все же поведала о том, как она пыталась вернуть мужу память, как где-то прочитала, что чтобы произошли какие-то сдвиги – нужно начать с первоначальной точки, и тогда, возможно, случится чудо. О поездке в Чечню, о том, как в процессе этой поездки к нему начали потихоньку, по крупицам, приходить воспоминания.
Когда во время празднования Катя и Артем вышли на улицу подышать, через некоторое время следом за ними отправился и Андрей.
– Ребята – присоединился к ним в беседке, посмотрел сначала на Катю, потом на Артема – у меня к вам разговор серьезный. Понимаю, что может быть, сейчас не к месту, но думаю, нам все равно придется решать как-то этот вопрос.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.