Мир, в котором мы сейчас живем, с недавнего времени характеризуется акронимом BANI[1], который ввел футуролог Д. Кашио в 2020 году. Расшифровывается он по первым буквам английских слов brittle– хрупкий, anxious– тревожный, non-linear – нелинейный и incomprehensible – непостижимый. Эта теория мировосприятия пришла на смену концепции VUCA, появившаяся еще в 1985 году, являвшаяся акронимом от других английских слов: volatility – изменчивость, uncertainty – неопределенность, complexity – сложность, ambiguity – неоднозначность. Однако не прошло и двух лет с момента ее создания, как футурологи стали описывать современную ситуацию новыми акронимами (в частности, SHIVA и TACI[2]). Все это лишний раз говорит о том, что не только сам мир становится еще более неопределённым, но и скорость его осмысления и фиксации не успевает за происходящими изменениями.
Скорость научно-технического развития и связанные с этим высочайшие темпы изменения в различных технологиях уже осмыслены, приняты и не вызывают удивления. Непредсказуемость будущего стала аксиомой. Дети, идущие сегодня в первый класс, окажутся на рынке труда в 2040-х, а на пенсии в 2080-х. Что мы знаем о том мире, который тогда наступит?
Глобальные изменения, произошедшие в современном мире, повлекли за собой реформы в образовательных системах. Большинство стран перешло от приоритета предметных знаний и умений к формированию универсальных компетенций, которые стали называться по-разному: «компетенции (или навыки) XXIвека», «soft skills», «ключевые компетенции», «компетенции 4К», «мягкие навыки», «метапредметные умения», и т.д. С универсальными компетенциями связывают функциональную грамотность, то есть трансформацию привычной грамотности в новых технологических условиях с использованием современных инструментов коммуникации, умение использовать приобретённые предметные знания и навыки для решения различных задач. Функциональная грамотность связана с метапредметностью и предполагает конвергенцию различных научных сфер и способов деятельности, практическую значимость и инструментализм.
Постоянно развивающийся искусственный интеллект бросает дополнительные вызовы. В этих условиях обращение к человеку, к его творческим способностям и умениям, к его духовным потребностям и эмоциональному интеллекту, не сводимому к одной лишь нормальной чувственности, очевидна. Как никогда актуально звучат слова выдающегося антрополога К. Леви-Стросса: «21 век будет веком гуманитарных наук, или его не будет»[3].
Следовательно, необходимо не только формировать компетенции, которые позволят жить и работать в будущем, но и воспитывать лучшие человеческие качества. Как писал один из выдающихся ученых и педагогов современности Кен Робинсон, чтобы человек сумел жить в сложном, постоянно и быстро меняющимся мире, найдя свое призвание и оставаясь собой, нужна «революция в образовании»[4]. Во многих странах соответствующие изменения произошли эволюционным путем, в течении 20-30 лет поэтапных, продуманных, целенаправленных реформ. Однако, в некоторых случаях запрос на революцию не снят.
В России реформы начались позже, чем в остальном мире, и, хотя мировой опыт учитывался, многие нововведения были непоследовательны, непродуманны и часто сиюминутны, итоги многих из них практически не рефлексировались. Хотя в новых ФГОСах прописаны результаты обучения с точки зрения развития компетенций, нет четкого описания, как и с помощью чего они формируются, нет прописанных способов их измерения и фиксации, нет преемственности в ступенях образования. Нет понимания, где и как учащиеся должны демонстрировать свой уровень овладения этими универсальными компетенциями, которые прописаны в самом общем и сложном виде, без детализации и организационных условий их формирования[5]. А ведь что не измеряется и не оценивается, то и не формируется[6].
В итоге наши ученики очень бледно выглядят в рамках международных исследований качества образования именно когда им нужно продемонстрировать степень овладения универсальными компетенциями.
Причем уровень т.н. «функциональной неграмотности» растет как среди детей из семей с низким социально-экономическим статусом, так и у детей из семей с хорошим культурным капиталом[7] (при этом использовать нейросети для подготовки домашнего задания, или списывания на контрольной, они уже научились[8]).
Для учащихся и родителей в приоритете успешная сдача ЕГЭ и ОГЭ, которые ориентируются на определенный уровень овладения академическими знаниями, а самих учителей практически никто не учил, как нужно формировать эти самые компетенции, или учил формально. Внутри образовательного сообщества практически нет ни запроса на формирование универсальных компетенций, ни внятного понимания, как это нужно делать, и их реализация остается лишь на бумаге и в желаниях работодателей.
Согласно исследованиям, 91% российских работодателей считает, что у выпускников вузов нет необходимых навыков для работы[9]. Речь идет именно о «мягких навыках», «навыках XXI века», т.е. об универсальных компетенциях. При этом и сами студенты испытывают соответствующие дефициты в своем образовании[10].
В итоге преподаватели высшей школы ругают среднюю школу, что та не сформировала элементарные навыки, преподаватели средней школы пеняют на начальную, и это все снежным комом тянется чуть ли не с детского сада. А когда молодой человек выходит на рынок труда, он начинать испытывать соответствующие проблемы. Мировое исследование развития компетенций у взрослого населения – PIAAC, показывает, что среди тех, кто владеет низким уровнем развития базовых, или универсальных компетенций, больше всего безработных и преступников[11].
В связи со всем этим встает вопрос – какие именно метапредметные результаты нам нужны? Что должно стоять в приоритете? Эти вопросы возникают, когда мы говорим об особой, «продвинутой» грамотности. А если посмотреть на грамотность обычную, с которой, собственно, все и начинается, и в связи с которой мы и наблюдаем выше обозначенные проблемы.
М. Хайдеггер писал, что «язык есть дом бытия»[12]. Язык не только описывает реальность, но и определённым образом формирует ее, по крайнем мере, в человеческом сознании. Другой известный философ, Х.Г. Гадамер, считал, что суть языка, его бытие и состоит в том, что через него выражается мир[13]. И этот онтологический статус языка заставляет нас относиться к нему предельно серьезно. О связи речи и мышления много писал и наш известный педагог Л.С. Выготский[14]. Язык играет фундаментальную роль в образовании – на нем все стоит, благодаря ему развивается мышление, с овладения им, по большому счёту, и начинается наша учеба.
Происходящие в мире изменения естественным образом повлияли и на наш родной язык. Вестернизация, появление новых феноменов, которые раньше не были описаны, приводят к появлению заимствований, мы наблюдаем упрощение языка, множественные канцеляризмы, сокращения и т.д. Но все это было и раньше. Еще В.И. Даль писал: «Испещрение речи иноземными словами вошло у нас в поголовный обычай, а многие даже щеголяют этим, почитая русское слово, до времени, каким-то неизбежным худом, каким-то затоптанным половиком, рогожей, которую надо усыпать цветами иной почвы, чтобы порядочному человеку можно было пройтись»[15]. Сейчас проблема в том, что современный человек постмодерна в принципе хочет переделать устную и письменную речь «под себя», не «как принято», а «как хочется». Кто из людей моего поколения хоть раз открывал детский чат, думаю, не раз ужасался тому, что там видел. А что формирует языковую культуру наших детей? В большей степени это массовая культура, транслируемая через интернет и другие СМИ[16].
Мы постоянно говорим, что наши дети не вылезают из телефонов, что книжные страницы им заменил экран. А смотрят они по большей части не официальные телеканалы, а социальные сети и интернет-блоги. И тут мы явно видим все негативные тенденции, связанные с их влиянием на речь и, следовательно, на мышление.
Причем это не означает, что дети совсем не читают, просто читают что-то другое, не классическую литературу. И если они постоянно сталкиваются там с «живыми» текстами, которые далеки от грамматических идеалов, то стоит ли их упрекать в том, что они пишут не так, и говорят непонятно.
Но тут стоит озвучить более серьезную проблему.
Да, нормы языка меняются – мы разговариваем не совсем так, как наши предки два века назад, хотя и понимаем их (вот, правда, насколько правильно мы это делаем и, главное, поймут ли они нас)? Да, есть некоторые правила, которые необходимо усвоить, чтобы коммуникация состоялась. Но если современные дети практически не читают, или читают «не те тесты», и у них большая проблема с грамотностью, то можно задаться вопросом – могут ли они овладеть функциональной грамотностью, не вполне овладев грамотностью обычной?
И здесь мы выходим на самый острый край, опять возвращаясь к онтологическому статусу языка. Если мы считаем, что язык есть не только отражение реальности, но и определенный способ ее формирования, то нам никак нельзя отказываться от его нормативности. Наши дети не глупее нас или наших предков, это понятно, они другие, но! Какую реальность сформирует упрощенный, в чем-то даже опошленный, напичканный западными заимствованиями русский язык, который, к тому же, каждый захочет переделать «под себя»? И тут уже видится онтологическое противостояние – или «правильный» язык сформирует «правильное» поколение, или поколение сформирует ненормативный язык, который может до неузнаваемости изменить реальность. И даже будучи функционально грамотными, с успехом демонстрируя метапредметные результаты, они могут создать такой мир, который нельзя описать никакими акронимами.
А сможем ли мы в нем жить?
Литература:
[1]Cascio, Jamais. Facing the Age of Chaos // medium.com/@cascio/ Apr 29, 2020.
[2] https://blog.bitobe.ru/article/zhizn-posle-bani-voshod-novyh-mirov/?ysclid=lyoevlo6uy498628021
[3] Lévi-Strauss C. Préface // Berndt C.H. Women’s Changing Ceremonies in Northern Australia. P., 1950. P. 8.
[4] Робинсон К. Призвание. Как важно найти призвание, чтобы все изменить. М., 2009.
[5] Фрумин И. Д., Добрякова М. С., Баранников К. А., Реморенко И. М. Универсальные компетентности и новая грамотность: чему учить сегодня для успеха завтра. Предварительные выводы международного доклада о тенденциях трансформации школьного образования. М.: НИУ ВШЭ, 2018.
[7] Основные результаты российских учащихся в международном исследовании читательской,математической и естественнонаучной грамотности PISA-2018 и их интерпретация [Электронный ресурс] /К.А. Адамович, А.В. Капуза, А.Б. Захаров, И.Д. Фрумин; Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Институт образования. М.: НИУ ВШЭ, 2019. Режим доступа: https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/direct/337666058.pdf?ysclid=lu84f0fev2503394218 (дата обращения: 27.03.2024).
[9] Тимохина Е. 5 вызовов системе образования [Электронный ресурс] // РБК+. Образование. Выпуск 5. 10 апреля 2018 года. Режим доступа: https://plus.rbc.ru/news/5acbe3a47a8aa94d61f53913?ysclid=lu88d18ps1449843285 (дата обращения: 27.03.2024).
[11] https://www.hse.ru/news/science/124716009.html?ysclid=lrhsay3prx548295591
[12] Хайдеггер М. Письмо о гуманизме // Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления. - М., 1993. С. 193.
[13] Гадамер Х.-Г. Истина и метод: Основы философской герменевтики. М., 1988. 704 с.
[14] Выготский Л.С. Мышление и речь. М, 1999.
[15] Толковый словарь современного русского языка. Языковые изменения конца XX столетия. / Скляревской Г. Н., — М.: АСТ, Астрель, 2001. С.23.
[16] Майорова А. В. Языковая культура современных средств массовой информации / А. В. Майорова. — Текст : непосредственный // Филологические науки в России и за рубежом : материалы IV Междунар. науч. конф. (г. Санкт-Петербург, декабрь 2016 г.). — Санкт-Петербург : Свое издательство, 2016. — С. 54-56. — URL: https://moluch.ru/conf/phil/archive/233/11364/ (дата обращения: 17.04.2024).