Вечер был тёплый, хотя уже сентябрь. Я сидел на скамеечке у своего домика и любовался тем, как речка начинает готовиться к ночи — вода становилась спокойнее, отражения деревьев в ней вытягивались длинными тенями. Птичка какая-то, мелкая, крутнулась рядом, и вот тут, как часто бывало в последние месяцы, меня отвлёк резкий женский голос из-за плетня.
— Как невестка к нам свекровь отпустила, так ты пропал, как корова языком слизала, — начала Анна Семёновна, известная на всю деревню острословка. Её, бывало, ждали на всех событиях — на свадьбах, похоронах, именинах — везде разомлевший от угощений народ собирался кружком, и она заводила свои байки, всегда приправленные острыми замечаниями, так что и смех, и ропот сопровождали её речи. Но сегодня она пришла не с развлекательной целью.
Появился из-за забора и её сын, Толик, невысокий мужчина, склонённый перед матерью почти в позе смирения, будто боялся её слов, но и отступить не решался.
— А чего ты её ко мне посылаешь? — отозвался я, глядя на речку, стараясь не встревать в их разговор. Но Анна, кажется, и не заметила моего ответа.
— Так вот скажу, Толян! — её голос был натянут, как леска на удочке. — В мою жизнь ни ты, ни твои родные не имеете ни малейшего отношения. Тебя ещё не было на свете, а я уже все эти сплетни по деревне наслушалась, так что мне ваши новости, честное слово, до лампочки!
Толик покраснел и сглотнул, а я почувствовал, что нас тут, на скамеечке у домика, стало уже тесновато.
— Мать, ну зачем ты так? Я-то ведь по-доброму! Мы просто думали с Галей, что, может, ты нам-то что посоветуешь. Ты же видела, как ей со свекровью нелегко, а ты-то у нас ведь тоже через такое прошла.
Анна Семёновна вскинула руки и посмотрела на сына, будто это он её обидел чуть не до слёз.
— Да что ж ты думаешь, мне не известно, как это — с твоей-то бабкой, царство ей небесное, мириться? Да она мне всю жизнь подпортила, так и вы, что ли, не поняли? — она с досадой махнула рукой. — Вы мне по гроб жизни, что ли, теперь будете напоминать, каково было мне-то? Я вас ради этого вырастила, чтобы вы мне мои же ошибки на блюдечке подносили? Нет, Толя, спасибо! Свои ошибки делай, не мои повторяй.
Толик, видать, в затруднении молчал, и я даже подумал — может, вмешаться, да что-то во мне вдруг дёрнуло за душу, и я решил послушать, что будет дальше.
— Я — другой человек, — Анна Семёновна уже говорила тихо, почти для себя. — Всё, чего мне не хватало тогда, я тебе, Толян, дала с избытком. Свободу дала, не ревновала к невестке твоей, в их дом не лезла. Живи да радуйся. А ты зачем ко мне, на мой покойный берег, с этими делами приходишь? Разве вам не хватило того, что я вас благословила? Или от этого благословения толку нет?
Сын её неловко почесал затылок, пытаясь подобрать слова, но ни слова не вышло. Мне стало не по себе от этого молчания, и я, что называется, решил внести ясность:
— Анна Семёновна, вам-то это зачем так, в самую душу? — тихо подбросил я, а сам подумал, что наверняка зря: загорится ведь сейчас, как сухой хворост, что остался с лета. Но её вдруг смягчило, может, оттого, что я был-то человек посторонний, не её родной.
Она посмотрела на меня и, будто сбавив тон, ответила:
— А для того, чтобы все в покое оставили. Мой путь пройден, свои-то обиды и счастья я сама прошла. Да что мне твоя Галя, что ты сам… Я не из тех, что вмешивается. Видели уже мы эту «помощь» — от неё добра-то бывает мало. У вас своя жизнь, свои промахи, свои взлёты.
И только тут Толик, будто осознав всё, что она ему пыталась сказать, кивнул и тихонько произнёс:
— Значит, всё как есть пусть будет, так ты считаешь, мама?
— Да, как есть, — подтвердила Анна и махнула рукой, будто отгоняя последние тени прошлого.
Не забывайте подписаться на канал, поставить лайк и написать свое мнение в комментариях. Будет еще много интересных баек!