Вот они:
«Роскошная мощная линия, крупные плоскости цвета, победительная красота модели. Редкая по страстности живопись…» (http://loveread.ec/read_book.php?id=100990&p=41).
А вот она:
Именем «период Мари-Терез Вальтер» называется творчество Пикассо с 1927 года, когда тот встретил эту девушку. Через 20 лет после «Авиньонских красавиц», когда ужасность кубистического периода можно объяснить венерической болезнью, подхваченной в борделе, которая что-то не вылечивалась. – Чем теперь объяснять ужасность?
А эта Вальтер, так и не дождавшаяся, чтоб Пабло женился на ней, через 4 года после смерти Пикассо покончила с собой.
Казалось бы, какая связь?
А связь в каком-то душевном изъяне Пикассо. Я на днях открыл для себя эту причину в Малевиче. А потом и в Ахматовой.
До сих пор крайнее натурокорёжение (или наоборот – идеальная красота {в античности, в случае с Чеховым вместо неё потрясающая точность словесного выражения, а в случае с Ахматовой – звучность}), - натуроотношение всех типов ницшеанцев для меня объяснялось, скажем так, внешними причинами. Чехов не виноват был, что заболел чахоткой. Древние греки, персонально каждый, не виноваты были, что над ними висела, как дамоклов меч, новая для них напасть – возможность попасть в рабство за долги. Даже Ницше я считал не виноватым, что у него не было женщин.
А тут – на. Малевич обнаружил, что рад: он подкупил сахаром (отец был сахарозаводчик) крестьянских детей напасть на детей заводчан отца. Ему открылось иномрие. Мир, где не Добро превалирует в итоге, а Зло. То же, оказалось, с Ахматовой. Она обнаружила, что не умеет любить. Это внутри, а не вне.
Я стал искать – пожалуйста: Пикассо, оказывается: при одержимости женщинами «они также отталкивали его <…> Первая жена и еще одна любовница Пикассо пережили нервные срывы и сошли с ума» (https://translated.turbopages.org/proxy_u/en-ru.ru.20189e44-6723af4b-2b0dcc08-74722d776562/https/www.dailymail.co.uk/news/article-11947043/Chilling-portrait-Picasso-monster-beat-betrayed-younger-lovers.html).
Его мать сказала Хохловой, выходящей замуж за Пикассо:
«Бедная девочка! Ты понятия не имеешь, на что обрекаешь себя. Будь я твоей подругой, то посоветовала бы не выходить за него ни под каким предлогом» (Временная метка 18:55. https://baza-knig.ink/poznavatelnaya-literatura/62035-strastnoe-iskusstvo-kristina-okrejn.html).
Что-то он вытворял с женщинами, уму не постижимое. И вовсе не в метафизическом иномирии.
Такое иномирие отличается от того, метафизического, куда бежали из Этого мира крайне разочаровавшиеся в Нём философские ницшеанцы. Когда те осознавали его (Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон), они словами это называли: «Над Добром и Злом». Что тоже достаточно аморально для большинства людей, но всё-таки некая нейтральность.
А тут… Сатанизм же.
Безоглядность, с какой я выискивал подсознательность идеала ницшеанцев, считаемую первосортностью искусства, подвела меня в условиях, когда искусствоведы-формалисты беззастенчиво хвалили натурокорёжение с середины 19 века по сей день. – Как подвела? –Я и Малевича, и Ахматову, и раннего Пикассо назвал выражающими подсознательный идеал.
Более того. Будучи неподцензурным и уповая на свою ценность для науки об искусстве эвристической (как в мозговом штурме, мол: нельзя критиковать ни одну идею)… Я докатился до того, что сатанизм (радость от превалирования Зла над Добром) и декадентство (равнодушие при превалировании Зла нал Добром) объявил неестественными идеалами. За, мол, то, что они не помогают человечеству выживать. И за неестественность они лишались мною способности приходить в состояние подсознательного идеала, какое приобреталось, когда потребовал поэта К священной жертве Аполлон. И идеал философского ницшеанца я – этакий законодатель! – объявил естественным. И, следовательно, Малевича и Ахматову – первосортными. Ну и Пикассо раннего.
А вдруг эти трое оказались сатанистами. И моё построение карточного домика для всего искусства с его общепринятыми знаменитостями… разлетелось.
Ужо мне…
31 октября 2024 г.