Берлин, ночь с 30 июня на 1 июля 1934 года
Когда приказ наконец был отдан, я уже сидел в машине, сжимая револьвер. Ночь стояла странно тихая, как будто воздух затаился в ожидании. Мы получили ясный приказ: устранить врагов, уничтожить тех, кто осмелился бы встать против. Имена шептались в темноте — Рём, Шлейхер, Страссер. Одни были нашими старейшими соратниками, другие – неугодными политиками. Всех их следовало убрать.
Сидя в машине, я прокручивал последние месяцы, когда напряжение росло внутри партии. Гитлеру приходилось иметь дело с амбициями СА, которых вел Эрнст Рём, его давний друг и соратник. Рём жаждал полной революции, требовал, чтобы партия стояла впереди армии, чтобы военные подчинились, и чтобы нацистский порядок овладел каждым аспектом жизни в Германии. Генералы возмущались: армия, единственная опора государства, не собиралась уступать, и Рём стал для них символом угрозы. Я слышал, что генералы армии и СА стали злейшими врагами.
Раннее утро 1 июля, отель "Ганзль" в Мюнхене
Мы добрались до отеля и вошли в номер Рёма с предельной точностью. Дверь распахнулась под давлением и с резким скрежетом ударила об стену. Рём — коренастый, тяжёлый человек с крепким лицом и всегда выразительным взглядом — выглядел озадаченным, не сразу понимая, кто мы. Но затем его лицо озарилось полуулыбкой, будто он всё понял, и он сказал нам: "Значит, это правда." Глаза его оставались спокойными, даже когда его увели, словно он до последнего не верил, что Гитлер предал его.
Но это было только начало. В каждом крупном городе Германии шли аресты, машина поджидала у домов высокопоставленных лиц, известные фамилии заменялись цифрами. Прокуроры, чиновники, министры, лидеры СА — никто не знал, чья очередь будет следующей. Даже в тот момент, когда наша группа задерживала Рёма, другие спецотряды уже окружали дома противников. Мы не могли понять, куда нас приведёт этот приказ, кто станет следующей жертвой.
Штаб Гиммлера. Берлин
В штабе СС, где давались последние распоряжения, напряжение висело в воздухе. Я увидел Гиммлера, который смотрел с холодным выражением на карту с отмеченными точками. Он коротко проинструктировал нас, и за его словами я чувствовал, что его власть росла с каждым выстрелом, с каждым новым арестом. За его спиной стояли его верные офицеры — они знали, что сейчас их шанс. Гиммлер был истинным стратегом, не колебался в решениях, и в ту ночь у него была одна цель: захватить власть, которую больше никто не оспорит.
В то же время, пригород Берлина, дом Курта фон Шлейхера
В другой части Берлина кортеж СС подкрался к дому Шлейхера, бывшего канцлера Германии. Двух мощных выстрелов оказалось достаточно, чтобы погасить огонь противодействия в его глазах навсегда. Лишь его молодая жена вздрогнула от удара пули. Офицеры ушли молча, оставив после себя тяжёлые следы крови.
Весь день 1 июля. Фюрер в Мюнхене
1 июля, когда операция подходила к концу, Гитлеру пришлось оправдываться перед президентом Гинденбургом. Встретившись с ним, он выглядел решительно, возможно, даже торжественно, когда сообщил, что мятежники уничтожены, партия и страна очищены от зла. Гинденбург, слабый и истощённый болезнью, кивнул в знак одобрения. Смерти более 85 человек были оправданы для создания порядка, по крайней мере, так заявил Гитлер. Но среди нас шептались слухи, что число погибших было намного больше, что ликвидировали не только лидеров, но и тех, кто когда-то пытался не согласиться.
Последствия и страх
Вечером 2 июля город, казалось, проснулся в новой реальности. На улицах было пусто и тихо, люди избегали встречаться взглядами. Изо всех углов слышались отголоски недавних событий: кто-то шептался, кто-то поспешно прятал вчерашние газеты, а кто-то с опаской наблюдал за домами, где стояли черные машины с эмблемами СС. В воздухе витал страх, и все знали — в Германии начался новый порядок.
Теперь никто не мог быть уверен в своей безопасности. Те, кто вчера держал высокие посты, отдавал приказы и ходил по коридорам власти с чувством вседозволенности, вдруг осознали: любое отклонение, даже малейшее несогласие с Гитлером может привести к исчезновению. Ходили слухи, что некоторых бывших лидеров СА, переживших чистку, просто уволили и оставили без средств, но даже это было не милосердием, а лишь очередной игрой, заставляющей людей бояться ещё больше.
Нацистская партия стала самой сильной структурой в стране, но вместе с этим её ряды опутал страх. За годы до этого Рём и его люди помогали Гитлеру прийти к власти, они жертвовали собой, выступали на улицах, выдерживали удары и полицейские аресты. Но в эту ночь они были сметены, как если бы их вклад и не имел значения. Для многих членов партии этот акт стал символом того, что доверие больше не имело значения, что отныне всё решал только приказ, не подлежащий обсуждению. Гитлер, укрепив свою власть, разрушил всё, что связывало его с прежними соратниками, и отправил сообщение остальным: вчерашние друзья могут стать завтра врагами.
Среди оставшихся партийцев началась тихая, но мучительная борьба за выживание. Лояльность к Гитлеру отныне перестала быть добровольной: она превратилась в обязательное условие. Каждый член СС и СА понял, что его жизнь зависит от безоговорочного подчинения и преданности. Офицеры, видевшие действия Гиммлера и Гейдриха, понимали, что теперь безопасность гарантировалась лишь через абсолютное согласие. Любое проявление амбиций или даже упоминание Рёма могло стоить жизни.
В эту ночь Германия не просто зачистила своих врагов. Она погрузилась в тотальный страх. За ближайшие месяцы десятки людей, переживших Ночь длинных ножей, предпочли покинуть страну, опасаясь, что однажды за ними снова придут. Кто-то уехал в Швейцарию, кто-то отправился в Лондон или Париж, и многие из них уже никогда не вернулись. Некоторые из них, оставшись в изгнании, начали тайно работать против режима, но даже далеко от Германии они оставались в ужасе, понимая, что агенты Гестапо следят за ними в каждом крупном городе Европы.
Однако для Гиммлера, Гейдриха и их людей это событие стало настоящей победой. СС вышли из тени и теперь получили фактический контроль над всеми государственными структурами безопасности, а это значило, что в их руках была жизнь каждого гражданина Германии.
Для Гитлера Ночь длинных ножей стала окончательным доказательством его абсолютной власти. Теперь он, чувствуя власть и силу, стоял перед страной как её единственный вождь, человек, который мог выбирать, кто будет жить, а кто нет.
Читайте также: