Посвящается 55-летию с начала строительства КАМАЗа, которое будет отмечаться 13 декабря 2024 года.
Предлагаю вам воспоминания Бабикова Юрия Анатольевича - инженера-конструктора управления главного конструктора (УГК) КАМАЗа.
«Мой отец весной 1971-го как раз в Набережные Челны уехал устраиваться на работу и готовить «почву» для переезда туда всей семьи. Так что мой выбор был обоснован по многим параметрам, а главное, согласовывался с устремлениями семьи… Самолетом из Горького добрался за час до Казани, где пересадка на самолет в Набережные Челны. В ту пору самолет был единственно удобным средством сообщения с этим городом. Автодороги из Казани в Челны еще не было, пассажирские поезда не ходили, а по Волге и Каме теплоход туда шел около суток, а «Метеор» из Казани – около 6 часов… В Набережные Челны прилетел во второй половине дня 17 июля 1971 года. Эту дату я запомнил, как «историческую». Через 45 минут после вылета из Казани старенький «Ил-14» приземлился на грунтовом поле, и остановился около какого-то вагончика, выключив двигатели. Все, прилетели! По хлипкой приставной лесенке спустился прямо на траву. В полукилометре, через лощину, по которой протекал какой-то ручей «воробью по колено», виднелось несколько 5-этажек, около которых были видны толпы людей и автобусы.
Мне туда нужно, искать телефон, и по телефону попытаться найти отца, меня никто не встречал, поскольку точное время прибытия известно не было, и из дома послали отцу телеграмму, в которой была указана только дата прибытия.
Около домов невообразимая суета многих толп людей, протолкнуться негде. Тысячи разных и незнакомых лиц мужчин и женщин всех возрастов. Многие куда-то спешат, мечутся, а другие отрешенно сидят на чемоданах, устав от этой одуряющей суеты. Кого ни спроси, никто ничего не знает. Никто на тебя даже не взглянет. Все приезжие, все донельзя устали от толчеи, духоты и пыли. Дышать нечем. Везде, куда хватало взора, на сотни метров вдаль, груды развороченной земли, которую продолжали рвать своими челюстями экскаваторы, утюжить, и словно по живому, и резать своими стальными ножами бульдозеры. Какие-то огромные и глубокие котлованы, в которые можно трехэтажный дом упрятать.
Над всем этим пышущее жаром духоты в серой дымке пыли, высокое сине-фиолетовое небо, уставшее от неумолчного и изнуряющего гула человеческих голосов, рева машин, каких-то строительных механизмов, пушечных ударов копров, вбивающих в землю сваи, грохота отбойных молотков и вибраторов для укладки бетона. «Вавилонское столпотворение». Иначе не скажешь.
Где уж тут телефон найти? Какая еще телефонная будка? Две копейки поискать, чтобы позвонить? Решил ехать в село Бетьки, в котором снимали квартиру моя старшая сестра Геля со своим мужем Николаем. Село где-то неподалеку должно находиться, если они оттуда каждое утро на работу ездили. Там не должно быть столько народа, а местных и спросить можно, в каких домах такие приезжие на постой остановились. «Язык до Киева доведет». Так и решил. Нашел автобус, на котором было написано такое название, и поехал неизвестно куда.
Ехать пришлось 18 километров, прежде чем автобус остановился на окраине, у домов. Пошел со своими чемоданами по одной из улиц, спрашивая у прохожих и у людей около домов, где тут приезжие. Показывали направление, куда идти. Совсем, как в детской игре в «тепло и холодно». Устал от тяжести, бреду, и шепчу «про себя» после очередного ответа и указки: «…теплее, еще теплее, и еще теплее…», скоро совсем «горячо» будет… Как бы не было трудно, но иди, если пошел, и нужно идти до конца, не останавливаясь. Если остановишься, еще труднее будет заставить себя начать идти снова. Наконец, добрел на другую окраину села, где конкретно указали на нужный мне дом. Уже на душе легче. Смеркалось, как постучался в ворота. И тут, - знакомые лица, - свои! Нашел!!
На другой день Николай отвез меня к отцу. В качестве временного жилья семьи отец получил целый сборный щитовой дом. На двух обычных 8-метровых автомобильных полуприцепах, или на одном длинномерном, привозили две готовые половинки этого дома. Их ставили автомобильным краном на заранее подготовленный ленточный фундамент из кирпича, стягивали половинки плотно друг к другу 4-мя резьбовыми стяжками с большими гайками М20 имевшимися в комплекте, щели на крыше и торцах дома закрывали накладками из того же комплекта, и через час дом почти готов. Оставалось только собрать 9-иметровую застекленную веранду с входной дверью и крылечком из готовых панелей и деталей, тоже приложенных к комплекту. В итоге получался добротный дом с верандой под металлической крышей, стены которого снаружи были облицованы крашенной строганной шпунтованной «вагонкой», а изнутри окрашенными «сэндвичами» из панелей ДСП и сухой штукатурки. Полы и потолок деревянные. Внутри стены были заполнены утеплителем из минеральной ваты и минплиты с гидроизолирующими прокладками из пленки и рубероида. На торцах дома окон не было, а боковые стороны имели по 2 больших окна, одно из которых выходило на веранду. Дом был уже смонтирован и подключен к электроснабжению. В нем жил отец пока один.
Общая площадь такого дома из двух комнат, небольшой прихожей у двери на веранду, кухни и туалета (если дом подключить к водопроводу и канализации), составляла около 40 квадратных метров без веранды. Все внутренние коммуникации, включая освещение в безопасном водозащищенном исполнении, водопровод, водяное отопление и канализацию, были смонтированы заранее, как и раковины с кранами смесителей, унитаз и газовая плита. Только подключайся снаружи к выводам систем, закрытых транспортными пробками на резьбе, и пользуйся. Для газовой плиты приложен газовый баллон, устанавливавшийся на веранде. Канализации в поселке не было, поэтому «удобства по нужде» были на улице в виде общественного туалета. Водопровод проводили тут же по обычному принципу уличных водоразборных колонок. Я еще обратил внимание на необычно быструю прокладку 100-милимитрового трубопровода, что позволяло использование легких полипропиленовых труб и технологии их стыковой сварки. Такого я еще не видел, как и земли такой: поселок стоял на 1,5-метровом слое степного чернозема, черного, как уголь.
Такой дом в те времена обычно давали на 2 семьи, или на одну многодетную, как в нашем случае. Поселок только строился. В одной его стороне собирали на фундаментах такие домики, а в другой ставили длинные жилые голубые металлические утепленные «вагончики», преимущественно в качестве общежитий.
На организационном собрании жителей поселка его решили назвать «Надеждой», а «мэром» поселка на общественных началах избрали отца. Я отправил матери обычную телеграмму с заранее оговоренным с ней текстом: «все в порядке, можно везти семью!»
Отец начал сборы в поездку за семьей, а меня устроил на работу стропальщиком на большую базу Управления производственно-технической комплектации, что находилась неподалеку. Зачем даром время терять? Мне самому можно было заработать дополнительно денег, - для учебы и обустройства на новом месте в Казани они были бы нелишними.
База представляла собой огромную площадку с 200-300 мм бетонным покрытием, по которой было проложено несколько ж/д веток, куда заходили сразу по нескольку больших товарных составов, и подкрановых рельсовых путей, по которым ходили высокие 50-тонные козловые краны, с помощью которых разгружали эти составы. В ту пору «рекой» шли составы с грузовыми автомобилями, промышленными бульдозерами, автомобильными кранами, экскаваторами, колесными и гусеничными тракторами, грузовыми мотороллерами в огромных ящиках, силовыми трансформаторами различной мощности, включая огромные 50-тонные, оборудованием заводов баз строительной индустрии для строительства КамАЗа. Приходило и много крытых вагонов с импортной мебелью, коврами, холодильниками, телевизорами и прочей бытовой техникой, которую разгружали в огромные крытые склады, что находились тут же.
Воровство было просто вопиющим. База не имела сплошного ограждения, и стояла, словно в голом поле. Только с одной стороны будка хромого охранника была, да и то не как принадлежность забора, которого не было, а около путей. Эшелоны считать? Более для проформы, что охрана якобы есть. Как на смех, со стороны дороги, и именно для честных получателей, что приходили за техникой и оборудованием с документами на получение, как раз и был барьер с воротами и будкой круглосуточной охраны. Но это с другой стороны базы. С двух боковых сторон, со стороны бетонного завода и соседней базы «Гидромонтажа» вообще не было ни заборов, ни будок. Кто угодно заходи, что угодно выбирай, выноси, выкатывай, вывози, или выезжай, на чем понравилось. А здесь, со стороны голого поля? Да разве он один уследит за огромной территорией, заставленной штабелями ящиков, сотнями единиц автомобильной техники и товарными составами, по которой постоянно снуют десятки людей? Одни работают, другие воруют. Пришли мы как-то раз на смену утром, после ночи, а одного новенького трактора «Беларусь» из только вчера разгруженного нами эшелона не хватает! Только следы через рельсы в поле ведут. «Ищи ветра в поле»! Да и искать то некому было: на весь город Набережные Челны с более чем 30 тыс. быстро растущего населения на ту пору, было всего 3 милиционера, что оставались от прежнего штата крохотного 30-тыс. городка. При этом ежедневно приезжало устраиваться на работу по 5 тыс. человек, и столько же уезжало, не найдя себе нужного места. Новенькие грузовые мотороллеры, которых много приходило для строительных организаций (на них потом по крышам гигантских заводов строители кровельные материалы развозили), воровали проще: заранее приносили с собой 2-3 литра бензина с разведенным в нем маслом для двухтактного двигателя. Открывали одну из торцевых стенок ящика, заливали в бак топливо, подсоединяли к сети клеммы аккумулятора, поворот ключа, и двигатель работает. Выезжали из ящика своим ходом и спокойно ехали, куда нравится. Весь инструмент, «ЗиП» и документы в бардачке.
Видя такое наглое безобразие, мы старались запрятать тракторы и такие ящики куда подальше, заставляя их ящиками с тяжелым оборудованием, или ящики с мотороллерами на второй этаж ставили, чтоб потом краном достать и передать получателю. Но это мелочи. Что мы могли сделать, простые рабочие, или я, временный рабочий и студент, если начальство, не выходя из кабинета, миллионами воровало? Потом ночами загорались и дотла сгорали склады, якобы доверху набитые дорогой финской и румынской мебелью, дефицитными немецкими мебельными гарнитурами и коврами? Правда, на пожарищах обгорелых останков мебельной фурнитуры так и не находили: все самое ценное давно «налево» ушло в целости и сохранности, а склады были забиты ничего не стоящим барахлом, лишь бы горючего материала больше было. Кладовщицы в панике не знали, что делать, пытались увольняться, и бежать, куда подальше, а им за возможность беспрепятственного увольнения предлагали подписать «липовые» отчеты о якобы сгоревших ценностях, и тут же увольняли, даже премию под расчет выписывали!
Наша бригада состояла из самых надежных «работяг»: спокойных, степенных, женатых и честных мужиков возраста не менее 35 лет, что с семьями приехали на строительство завода со всей страны в надежде заработать квартиры и потом жить здесь, имея приличную работу и зарплату. Больше это были русские и украинцы. Все считали работу стропальщиков для себя временной, лишь бы заработать квартиры. Все разговоры только об этом и были, когда оставалось немного свободного времени от обеда. В столовых много времени приходилось терять на бесконечные очереди из-за огромного количества людей, поэтому чаще всего обедали прямо в бригадной бытовке тем, что приносили с собой. В рабочее время разговорам места не было: составы ставили под разгрузку один за другим, так что передохнуть некогда было, а не то, что перекурить. В три смены работали. И с одним выходным. Это такие мужики, что терпеливо сносили все невзгоды, и ради будущего своего и своих семей трудились, не покладая рук, построили Камский автомобильный завод и Новый город Набережные Челны.
Повторяю, именно такие семейные и скромные «работяги» все построили. А не «энтузиасты» из «космомолистов» с гитарами за плечами и молоденьких «комсомолисточек», что под объективами телекамер, газетную шумиху и гром оркестров с красными знаменами, тысячными «Ударными отрядами» провожали с московских вокзалов на «великие стройки». Здесь навстречу им спешили «партейные» начальники с вздыбленными в штанах членами, но, естественно, без телекамер. Потом эти взращенные в вате «маменькины сыночки» взахлеб строчили романтические статьи в газеты и журналы, как впервые в жизни прикоснулись белыми пальчиками жидкого бетона. Только через месяц-другой от этих «романтиков» даже духу здесь не оставалось, а десятки тысяч «работяг» продолжали молча трудиться. Тоже без телекамер.
Мне, как самому молодому и проворному, приходилось больше всех лазать по высоким ящикам в полувагонах или экскаваторам на платформах, подцепляя их стропами и поправляя стропы вверху, чтобы не повредить груз.
Или, когда днем нужно было срочно везти, например, трансформаторы для организации энергоснабжения новых строительных участков на площадках КамАЗа, и нужно было не просто отгрузить груз получателю, но доставить его на объект и установить на место с помощью автокрана. С автокраном нужен был стропальщик. Меня и посылали, как самого молодого. Поэтому я имел возможность ознакомиться со всем районом в самые первые времена строительства… За месяц «ломовой» работы стропальщиком я заработал около 370 рублей на руки».