У одного моего знакомого идея фикс состоит в том, что Карлос Сантана якобы плохой гитарист. И вот под роликом Майлса Девиса, где на гитарах Сантана и Роббен Форд, он жжот (напалмом):
«Здесь отчетливо слышно, насколько Сантана слаб, как гитарист. Форд тоже ничего сверхъестественного не продемонстрировал, но джазовый потенциал слышен невооруженным ухом». – ну уХи у него внутренние такие особые – отчетливо слышат то, чего нету)) ничего не сыграл – а вот потенциал каким-то образом показал)))
Его естественно спросили: «Сантана именно здесь слаб, как гитарист, или вообще?»
Ответ: «Для меня он вообще слаб, но здесь он ультра слаб».
Этот оборот, конечно, потрясает. ДЛЯ МЕНЯ – это как? Он для тебя, что ли, играет? Вероятно, чел хотел сказать: по моему мнению, – но разницы между «для меня» и «по моему мнению» уловить не может. Чел не чувствует языковых нюансов – вот тут в чём дело. А языковые нюансы напрямую связаны с тонкостями мысли. Язык следует за мыслительным процессом: мысль утончается, что и фиксирует язык.
И вот будучи ультра-слабым, как он сам выразился, в мыслительном процессе, чел берёт на себя смелость оценивать музыкантов (да ещё каких!). Не понимая, конечно, что музыка – это та же мысль. И как-то внятно объяснить своё мнение – будь то по Сантане или кому другому, – он никогда не мог. Вот я так слышу – и всё тут!
Ему, конечно, пытались объяснить:
«Cантана слаб как гитарист, Ваятт как барабанщик (по сравнению с Маршаллом), Элтон Дин как импровизатор – чушь это всё».
«Сантана, как и, например, Хэндрикс, воплощает в своих партиях мысли, движения чувств и эмоций, а не просто шустро выдает арпеджио, гаммы и всю остальную академическую атрибутику, не базовую для рок музыки. В этом он, как не столь многие, Гениален». (это комментарий толкового московского музыканта Андрея Шурикова)
«Тоже подумал об этом. Тем более, на видео с Майлзом гитаристы для мебели больше были приглашены. Сантана просто "в пол-руки" улыбаясь подыграл».
«Великолепный номер, всегда уважал Сантану, как и Майлза Дэвиса: он волшебник!»
Но ответом на эти объяснения было, как водится, молчание, непокобелимая уверенность в особых возможностях своих ушей.