Скрипучая дверь таверны распахнулась. Под свист и песни постояльцев на пороге показался двухметровый медведь. В мелких косах за ушами бряцают монетки. Зубы оскалены. С толстой, лоснящейся шкуры на пол стекает вода.
Он закрыл задом дверь, расправился во весь рост, едва задевая сосновые брусья под потолком. Отряхнулся, совсем не по-звериному, с ревом и матюгами. Расправил непокорными лапами липкую шерсть.
Гуляки нервно застыли и попятились с порога.
— Бер, — маленький кулачок Эви подпихнул Рика в бок. — Впервые вижу так близко. Поди, не может обратно перекинуться.
Медведь ревел и выл, крутился на одной лапе и даже подпалил шерсть от тыквенной свечки.
— Надо как-то ему помочь, — закусила губу Эви. — Это очень болезненно. Каждый раз, будто «головешкой» прижигают…
Бер тем временем окончательно сник. Обвалился на пороге и заскулил по-собачьи, задрыгал лапами, как младенец. В светло-голубых, совсем не медвежьих, глазах застыл неподдельный ужас.
— Надо его обсушить. Стюард, неси полотенца. Да побольше. — Приказала Марджери. — А вы, что расползлись навозными кучами и глазеете? — Накинулась она на товарищей. — Грейте вино, да перчика насыпьте побольше. Эта грешная буря доконает нас всех!..
Полчаса шаманства, и с обессилевшего Бера начала опадать шерсть. Под ней обнаружилась рана. Рваные края разошлись и чавкали при дыхании, исторгая кровавую росу.
Глаза Марджи плотоядно сверкнули, и она взмахнула пальчиком — из ниоткуда появились жгучая настойка, чистая вода и бинты.
Без своей шерстяной гривы Бер оказался моложавым, светловолосым мужчиной. Красивое, «породистое» лицо с тонкими чертами. Грудь и руки украшают северные руны.
Вместе они сплетали затейливый, неразрывный узор и уходили вниз до самого пупка.
— Он голый, — внезапно очнулась Эви. Бесцеремонно стянув с Рика шарф, она прикрыла чресла незнакомцу.
— Эээээй, — возмутился Охотник. Но заметив непривычный румянец на бледных щеках компаньонки, затих.
Бер проспал около часа, прямо у двери. Маржи строго-настрого запретила его перемещать. Пришельца укрыли хлопковыми простынями, а рядом хозяйка организовала мини-очажок в тыкве-переростке. Магический жар грел так, что над губой у Рика тут же выступила испарина, и они с Эви поспешили отсесть за барную стойку.
— Оборотней нельзя согревать мехами и шерстью, — Эви выдула кружку эля залпом, и разыкалась. — Так они могут обернуться снова. Я знаю о чем говорю. Когда-то в детстве, за сквернословие, солнечная жрица обратила меня в кошку на год. Я быстро поняла, что просто не надо замерзать. Согреваюсь — человек. Зябну — сразу обрастаю шерстью. Простейшая реакция.
— Слышал, что Беры могут это контролировать, — покачал головой Рик.
— Проклятые — нет. — Заспорила Эви. — На нём Нерушимые руны. А значит, он заложник чьей-то магии. Так жрецы северных земель наказывают своих отщепенцев. Тех, кто задумал странствовать и отринул родных богов. Или клятвопреступников… или братоубийц…
Мужчина открыл глаза и аккуратно пошевелился. На белых повязках тут же выступила кровь. Эви наклонилась к нему с чашей сонной настойки.
— Пей, и пойдём. До утра заживёт. — Девушка протянула руку Беру и неожиданно сильно потянула его вверх. Тот навалился на плечо и, слегка прихрамывая, двинулся к лестнице.
— Благодарствую, красная девица, — завёл свою «шарманку» северянин, пока ковылял наверх вдоль щербатых столов. — Коли б не ты, сгинул на чужбине, аки пёс без рода-племени… Дай, расцелую, ланиты твои алые… Будь мне сестрицей, добрая странница…
«Красивый, благородный профиль, вычурная печатка на пальце. Все зубы целы и белые, как млечный рис, — размышлял Рик, подхватив гостя под локоть. Багровая от натуги Эви с благодарностью посмотрела на спутника. — Не странник он, а беглец… Причем, благородных кровей!..»
Гости провожали это чудо света, раззявив рты. Не каждый день видишь в таверне у дороги живого, хоть и раненного Бера.
— Гой еси, добрая матушка, — он с трудом поклонился Марджи, и её щеки запылали огнём. — За хлеб, за соль, за тепло и кров. За руки твои нежные.
— Да какая я тебе матушка? Ступай, давай. Приходи в себя. — Потупила взгляд трактирщица. По всему было заметно, что путник ей понравился, а благодарности достигли цели.
— И тебе спасибо, добрый молодец. — Прозрачные, северные глаза обратились к Рику. — Хочешь, братом стану тебе нареченным? На ратный подвиг с тобой пойду? От ворога лютого грудью своей закрою?
— Ты притормози… Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается… — Запыхтела Эви под тяжестью Бера и невольно перешла на его слог. — Подлечишься, там и потолкуем. А пока твоя задача — набраться сил.
«Вот она, заветная дверь… До чего же тяжёл этот «пушистик», — ухмыльнулся про себя Охотник. — Но женщины от него в восторге… Справедливо ли это?»
Бер держался, как мог. Рассыпался в велеречивых пошлостях, а Эви таяла и краснела… От натуги или от смущения? Не разобрать… Но Рика это неприятно кольнуло.
Дверь в комнату открылась — пахнуло лавандовым маслом, чернилами и маргаритковым чаем. Эльфийка юркнула во мрак и зашуршала покрывалами.
— Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец, — поглумился ошарашенный Рик, отвесив гостю шуточный поклон. И они с Эви исчезли в её спальне. — Вот те на!.. — Присвистнул Охотник, когда дверь захлопнулась, а коридор погрузился во мрак. — Надеюсь, дурочка осознает все последствия?
***
В общем зале хмельно и натоплено. Архипелаги тыквенного пирога дымятся миниатюрными вулканами. В них достаточно перца, чтобы выжечь из путника весь холод и скорбь.
Густой туман мясной похлёбки клубится у кухни. Стюард неспешно разделывает ягненка. Пацанята-служки снуют туда-сюда, отдавая дань изобильному Богу кровавой ведьмы.
«Плакучая Ива» — не простая таверна, где можно поесть и согреться в непогоду. Это храм Сангвина. А Марджи — его жрица.
Нельзя заставить путника — поклониться чужому Божеству. Но каждый постоялец, который с удовольствием ест ягненка и хвалит густой тыквенный суп, а потом напивается терпкого сентябрьского вина оттенка свежей крови и предается любви на мягких перинах, прославляет изобильного Бога мудрой трактирщицы.
Ни одно удовольствие не обошло таверну Марджи стороной.
Здесь играли в кости, любили женщин, пели и курили обжигающий горский табак, когда Рик ещё марал пелёнки, а вместо трубки — посасывал палец.
Марджи лично вымачивала благородные листья в коньяке, непременно на растущую луну, а потом сушила под палящими лучами июльского солнца.
Вспомнив Эви, Рик приуныл. Своенравная девушка предпочла обществу соратников компанию незнакомца. Это так удручало. Тормана и команду словно ветром сдуло. В спальню подниматься не хотелось.
Охотник зевнул и заказал чарку тётушкиного тонизирующего отвара.
— Что, невмоготу? — Оскалилась Мардж. Острые зубы цвета вываренной кости лишь на секунду блеснули при свечах, но Рика охватила дрожь. Невольно он вспомнил день, когда встретил трактирщицу впервые.
***
Когда-то Рик ходил в подмастерьях у старого колдуна, настолько дряхлого, что вместо душистой соли, в котелок его стабильно сыпался песок. Хорошее было времечко…
Однажды упрямый колдун, в попытках постичь тайну жизни и смерти, послал своего аколита в полночь на старое кладбище. Слава о нём ходила ещё та… Но парень был слишком молодым и любознательным, чтобы слушать байки старожилов.
Заросший погост у леса поражал воображение разностью надгробий. Были здесь и альвийские кристаллы, что сияли в лунном свете мириадой затерянных звёзд. И огрские валуны - в зеленоватом лишайнике и ритуальной паутине. И человеческие могилы - с описанием жизни героев, королей, магов, лордов и странников. Крестьянские захоронения украшали дубовым плетнём, горские - грудой камешков.
"Богатые и бедные - все равны перед ликом смерти... Всех ждёт безвестность и вечный покой", - аколит достал ломик и продолбил в мёрзлой земле компактную лунку. Насыпал туда огненной соли, залил вином, начертил пару рун и приготовился к долгой вычитке.
Когда ритуал подошёл к концу, взгляд Рика привлекла молодая девушка. Она стояла в траве у дороги — печальная и прекрасная, как сама вечность. По щекам её катились слёзы.
Колдун предупредил ученика, чтобы тот ни с кем не заговаривал по пути домой. Но Рик был юн и смел, а девушка, очевидно, попала в беду.
Когда он подошел ближе, то увидел кровь на платье, и парня охватило смятение. Лёгкая ткань разорвана до пояса, ноги покрывают страшные раны.
"Такая промозглая ночь... - Мелькнуло в голове. - А она одета совсем по-летнему".
Ничто, казалось бы, не смутило Рика, он ринулся навстречу сквозь бурьян, в то время, как несчастная оперлась на памятник, почти заваливаясь без чувств. Но когда парень приблизился, у могилы никого не оказалось.
Он забыл о колдуне, ритуале и бутылке доброго вина, что ждала его дома. Охотник впервые услышал зов крови и встал на след.
Он бежал рысцой до леса, но прекрасная дева всегда оказывалась на шаг впереди. Она мелькала меж стволов остролистных ясеней, и лес постепенно смыкал свои кроны, лишая обзора.
Когда луна зашла за тучу, что-то навалилось на Рика сзади зловонной тушей и загнуло к земле.
Воздух ушел из лёгких, перед глазами поплыли тёмные круги.
Он упал и разбил губу. Кровь стекала по подбородку, заливалась в рот. Что-то тяжелое и темное смыкало свои объятия все крепче… И тут Рик отчетливо осознал, что умирает.
Антрацитовые глаза Марджи — первое, что явилось ему за порогом небытия:
— Не спи! Не спи! — Гудела она.
Тело стало ватным и не желало повиноваться. Дышать нечем. А кто-то настойчивый и проворный тянул его вдоль оврага прямо в тёмный лес.
«Гиблые места, плохие! — Жужжало в голове. — Чувствуй, дыши! И не сгинешь…
Мельтешение, боль.
«Это хорошо, значит, живой», — подбадривал голос.
Рик сделал усилие над собой и вцепился в ледяную, крепкую, как металл, руку. Потянул так резко, насколько хватало сил. Подставил подножку... Тварь завалилась на бок, и они вместе покатились с горки, сбивая локти в кровь.
Все прервалось так же стремительно, как и началось. Он распластался в стеблях багульника. Голова ноет, словно её оторвали. Жесткая трава колет пониже поясницы.
Рядом в три погибели склонилась Мардж. Очи пламенеют всеми оттенками вишневого. Кожа бледная, но щёки пылают. А в руках окровавленный кол.
— Легко отделался, — улыбнулась она. — Кладбищенские вурдалаки нынче измельчали — на живых зарятся… Не та порода. А вот в наааааше время… — Округлила глаза спасительница.
— Тропы были светлей, а вурдалаки — приветливей? — Не удержался от сарказма Охотник.
***
— Пей. — Приказала Марджери. — Хандру сразу, как Тишера слизнёт. Знаешь, какой нежный язык у этой кошки?
— У меня что, все на лице написано? — Вскинул бровь Рик.
— С самой первой ночи, — ухмыльнулась Тётушка. — Ты, мой друг, гонишься за девушками, что явно тебе не по-зубам. И даже не по природе… Та вурдалачиха чуть тебя не схарчила. Хорошо, я оказалась рядом… От монстров есть спасенье, а вот от неразделенной любви — «увы и ах».
— А как же твой чай? — Поднял чашу Рик. Невесёлая улыбка озарила усталое лицо.
Марджи не ответила, лишь вздохнула. Мудрым жрицам не перестало болтать очевидностей.