Обычно в спальне Моника чувствовала себя комфортно, но в этот раз спокойствие покинуло её. Сердце её учащённо билось, она закинула руки за голову и уставилась в потолок.
Одна за другой бежали к ней лихорадочные мысли о том, каким образом быстрее исправить положение, вернуть себе безупречную репутацию и приступить к выполнению ответственной миссии.
Наконец, не выдержав душевного волнения, она подскочила со своего огромного ложа, накинула на плечи шаль из лёгкого венецианского кружева и торопливо вышла из комнаты.
- Луиджи! У меня к тебе срочное дело! - ворвалась она в покои брата.
Тот от неожиданности вздрогнул и пролил на себя несколько капель горячего чая.
- Моника! Когда ты научишься стучаться? - недовольно воскликнул он, - хорошо, что это всего лишь чай. А если бы я брился?
- Не преувеличивай, Луиджи, ты никогда не бреешься сам, - поморщилась женщина.
- А ты думаешь, что брадобрей испугался бы меньше? – повысил он голос и заходил по комнате.
- Луиджи! Прекрати метаться, как потревоженная наседка! Я же сказала, дело важное. Я испытываю моральные муки за своё поведение на обеде у султана Сулеймана. Мне необходимо восстановить свою репутацию умной тактичной женщины, - раздражённо заявила она.
- Моника, нет! Я не стану напрашиваться к падишаху на обед! Да и кто меня послушает?
- Mamma mi e! Ты невыносим! Разве я говорила о султане?
- Ты только что сказала, что хочешь ревашна за тот обед! – воскликнул он.
- Да, но я не говорила о падишахе! - выкрикнула венецианка.
- Всё! Давай успокоимся. Так что же ты хочешь?
- Чтобы ты пригласил к нам в гости Ибрагима-пашу. Не перебивай! - снова повысила голос Моника, заметив, что брат открыл рот, и закончила фразу - С супругой!
- Зачем тебе это надо? – он подозрительно посмотрел на неё.
- Пусть хотя бы он увидит моё настоящее лицо и, может быть, расскажет султану!
- Ну, хорошо, - подумав пару секунд, согласился Альвизе.
- Наконец-то ты меня понял! Спасибо, Луиджи! Вот можешь же быть милым, когда захочешь, - улыбнулась она и, послав ему воздушный поцелуй, вышла из комнаты.
Уже на следующий день Альвизе сообщил сестре, что великий визирь отказался приехать к ним в дом, однако пригласил к себе на обед.
- Так это же ещё лучше! Значит, он благоволит нам! - воскликнула та.
В указанный для приёма гостей день Ибрагим с супругой готовились к званому обеду.
- Мухсине, необходимо, чтобы Гритти почувствовала своё превосходство над тобой. Я не представляю, как ты это сделаешь. Ты красива, умна, как это скрыть? Если станешь переигрывать, она почувствует фальшь и замкнётся, - наставлял жену супруг.
- Ибрагим, не переживай, я всё понимаю и сделаю так, как нужно! – заверила его женщина, и они разошлись, чтобы встретиться уже на трапезе.
В полдень экипаж Гритти подъехал ко дворцу великого визиря, и Альвизе с Моникой чинно проследовали в гостиную.
После церемонных приветствий Ибрагим предложил гостям занять места за столом и сам расположился во главе.
Минутой позже раздался стук в дверь, и на пороге появилась супруга великого визиря.
Моника тотчас направила на неё цепкий взгляд. “Такая хорошенькая и такая юная, голубые глаза и лёгкие шелковистые волосы” – с неудовольствием подумала Гритти.
- Это моя супруга Мухсине! – между тем представил жену Ибрагим.
- Очень приятно! – дружно ответили брат с сестрой.
Мухсине молча подошла к столу и присела на стул, положив руки на колени.
Одарив присутствующих вежливой улыбкой, она продолжила демонстрировать хорошие манеры, держа ровную осанку и тактично задав пару вопросов гостям.
- О, госпожа Моника, ваш кружевной воротничок великолепен! Это знаменитое бурановское кружево? – заинтересованно промолвила она.
- Да, верно! Такое кружево плетут на острове Бурано в Венецианской лагуне. Это самое тонкое и воздушное кружево в мире! Мне приятно, что Вы о нём знаете, - с некоторым вызовом ответила Моника.
- Конечно, знаю. Венеция является законодательницей моды в Европе, я слежу за модными тенденциями. А это кружево плетут в мокрых подвалах Бурано, потому что высокая влажность является необходимым условием для мягкой кружевной сетки, - с умным видом ответила Мухсине, и Ибрагим немного напрягся.
- Вам и это известно? Браво! – восторженно воскликнула Моника, однако глаза её завистливо сверкнули.
- Прошу приступать к трапезе, - громко остановил женскую беседу Ибрагим, и все послушно взяли в руки вилки.
Некоторое время они сидели молча, орудуя столовыми приборами. Но неожиданно тишину прервал звук звякнувшей по столу ложки.
- Мне кажется, что меня сейчас выр_вет, - вдруг громко заявила Мухсине.
- О-о! - только и смогла вымолвить Моника, брезгливо отложив в сторону столовый прибор.
- Дорогая, пойдём, я провожу тебя в твою комнату, - подхватился с места Ибрагим, взял Мухсине за талию и помог подняться со стула.
- Быстрее, дорогой, а то я испачкаю твой кафтан, - жалобно простонала она, и венецианка отвернула лицо.
- Осторожно, - сделал шаг в сторону Ибрагим и потащил супругу к выходу. - Я сейчас вернусь! - оглянулся он и ногой открыл дверь.
Моника и Альвизе вежливо кивнули ему и недвусмысленно переглянулись.
- Mamma mi e! Diavolo sa cosa! О, Матерь Божья! Чёрт знает что! - прошептала венецианка.
- Stai zitto! Замолчи - процедил сквозь зубы брат, и Моника опустила глаза.
Между тем, Ибрагим с Мухсине, оставшись наедине, обняли друг друга и тихонько рассмеялись.
- Умница моя! Теперь Гритти решит, что вне конкуренции и будет смелее. А то я уж испугался, когда ты вошла такая красивая,нежная и начала умно рассуждать .
- Хорошо! Возвращайся и принимай сочувствие европейской знати. Думаю, сейчас Моника начнёт демонстрировать тебе хорошие манеры и этикет. Оправдай же её ожидания, восхищайся, - улыбнулась Мухсине.
- Как я должен это делать?
- Вот так, - сказала Мухсине забавно округлила глаза и томно выдохнула басом.
Ибрагим, всхлипнув, уткнулся ей в плечо.
- Боюсь, у меня так не получится - стараясь сделать серьёзный вид, ответил он.
- Ты сможешь! Я в тебя верю! Иди! - подбодрила его жена, и он решительной походкой пошёл в гостиную.
- Ибрагим-паша, с Вашей супругой всё в порядке? - взволнованным тоном спросила Моника.
- Да, в своей спальне она почувствовала себя лучше, - с облегчением вздохнул он.
- Хвала Аллаху! - промолвил Альвизе.
- В своей спальне? Вы что же, оставляете супругу ночью одну?
- Почему же одну? Там будут слуги, - недоумённо пожал плечами Ибрагим и тотчас усмехнулся. - А-а, мне кажется, я понимаю, что Вы имеете в виду, синьора. Видите ли, дело в том, что обычно мы делим с женой общие покои, однако сейчас она беременна. Доктор по некоторым причинам запретил мне её беспокоить до самых родов.
- Так долго? - вскинула на него
- К сожалению, да. Но что поделать? Не могу же я жертвовать здоровьем супруги и ребёнка ради…ради…- запнулся он и изобразил на лице смущение. - Господа, прошу продолжить трапезу, - громко продолжил он, якобы с трудом преодолев неловкость .
- С удовольствием! - жизнерадостно произнесла Моника, и едва заметная улыбка тронула её губы. - Насладимся плодами трудов ваших гениальных поваров!
- О, да! Мои повара - это моя гордость, о них я могу говорить бесконечно, - воскликнул Ибрагим и как бы нечаянно уронил листок базилика на кафтан.
Моника тотчас схватила салфетку, ловким движением убрала веточку и бросила в руки слуге.
- Вы не против, если я за Вами поухаживаю, пока Ваша супруга испытывает недомогание? - кокетливым тоном спросила она.
- О, благодарю, синьора. Буду весьма Вам признателен, - ответил он с поклоном.
Альвизе всё это время неторопливо жевал и искоса поглядывал то на сестру, то на великого визиря. Было видно, что царившая за столом атмосфера его вполне устраивает.
Между тем Ибрагим отрезал кусочек мяса, положил его в рот и с особым смаком запил глотком шербета.
- Ибрагим-паша, простите, я знаю, что у вас не принято разговаривать во время трапезы, однако всё же Вы позволите задать Вам вопрос? - вкрадчивым голосом произнесла Моника.
- Позволяю, - коротко и с царским величием ответил паша, подражая султану.
Альвизе перестал жевать и насторожился.
- А как Вы обходитесь в военных походах без Вашей кухни? Вы же не возите с собой своих великолепных поваров? - невинно взмахнув ресницами
- Нет, поваров я не вожу с собой, - усмехнулся Ибрагим, - и это является одним из самых неприятных неудобств для меня. Как Вы успели заметить, я люблю и умею вкусно поесть.
- О, да, Ибрагим-паша! Я поняла, что Вы гурман. Вы не просто вкушаете пищу, а наслаждаетесь каждым кусочком, будто хотите уловить тончайшие нюансы вкуса и аромата. Глядя на Вас в этот момент, начинаешь чувствовать невероятный прилив аппетита. Так как же Вы переносите страдания, связанные с отсутствием нормальной пищи
- Человек ко всему привыкает, - с философским взглядом ответил Ибрагим, - к тому же в военных экспедициях еда не главное, что заботит тебя в первую очередь. Победа - вот то, к чему стремится разум и душа! А ещё тревога за любимых людей, оставленных дома. Ведь в сражение всякое может случиться, вот и приходят в голову мысли, кто же позаботится потом о твоей супруге и ребёнке
- О, как это печально, Ибрагим-паша. Мне подумалось, с каким чувством Вы оставите свою беременную супругу, отправляясь в поход? Ведь и для Вас и особенно для госпожи Мухсине очень важно, чтобы в такой момент Вы были вместе!
- А с чего Вы решили, что я оставлю её беременной? Уверяю Вас, я смогу встретить приход в этот мир моего сына! - гордо заявил Ибрагим.
“Он не собирается в поход ещё по крайней мере полгода” – подумала Моника, а сказала совсем другое:
- Сына? Вы уже знаете, что будет сын? - возбуждённо сверкнула она глазами, мысленно похвалив себя за то, что смогла выудить секретную информацию у самогО великого визиря.
- Я чувствую это! У настоящего воина первым всегда рождается сын. А я смею надеяться, что являюсь настоящим воином, ни разу не спасовавшем на поле брани. Что может быть прекраснее, чем вкус победы на губах! - пустился в пространные рассуждения Ибрагим, делая вид, что не заметил подвоха.
- О, как это по-мужски! Браво! Я желаю Вам осуществления всех Ваших надежд и планов! – пылко и с особенным чувством произнесла Моника.
- Благодарю Вас, синьора Гритти! Аминь! - вдохновенно промолвил Ибрагим.
- Аминь! - повторил за ним довольный благодушием великого визиря Альвизе.
Вскоре подали десерт, и гости насладились нежной, пропитанной мёдом айвой со взбитыми сливками, а также халвой с орешками и сахарной пахлавой.
- Ибрагим-паша, это было великолепно, но мы не должны злоупотреблять Вашим гостеприимством. Нам пора! - неожиданно заявила Моника, и Альвизе с удивлением посмотрел на неё.
- Дорогая сестра, великий визирь сам решает, когда отпустить гостей, - бросил он на неё многозначительный взгляд.
Ибрагим понял, что венецианка заторопилась, и пришёл ей на помощь.
- А я и в самом деле хотел попрощаться с вами, через час меня ждёт повелитель, и мне необходимо подготовиться, - сказал он.
- О, тогда конечно! Позвольте поблагодарить Вас, Ибрагим-паша, за оказанную высокую честь! – поднялся Альвизе и учтиво поклонился.
- Всего доброго, Ибрагим-паша. Я надеюсь, что Вы с супругой всё же примите наше приглашение и удостоите своим милостивым вниманием наше скромное жилище, - грациозно присела в глубоком реверансе Моника.
- Думаю, что смогу на неделе заглянуть к вам, - ответил Ибрагим, бросив жадный взгляд на женщину.
- О-о, благодарю Вас, Ибрагим-паша, мы будем бесконечно рады! – послав ему обольстительную улыбку из-под опущенных ресниц произнесла Моника и пошла к выходу. За ней последовал Альвизе.
Как только за гостями закрылась дверь, Ибрагим подошёл к стражникам, дежурившим возле двери и энергично заговорил:
- Гюрхан, Башат, срочно переодевайтесь, берите экипаж, вы знаете, какой, и незаметно поезжайте за этой парочкой. Башат – на облучок, Гюрхан – в салон. Остановитесь возле их дворца и ждите. Следуйте за дамой, если она куда-нибудь отправится. Будьте осторожны, не выдайте себя, она может быть не одна.
- Понятно, будет исполнено, - лихо козырнули те и поспешили выполнять приказ.
Уже спустя несколько минут невзрачная карета выехала с задних ворот дворца великого визиря и покатила вниз по узкой улочке в сторону дома Альвизе Гритти. Переодетый в возницу Башат остановил экипаж неподалёку от центрального входа дома османского советника в тени высоких чинар и стал ждать.
Вскоре из боковой калитки дворца вышла Моника Гритти в сопровождении слуги, оба они сели в карету, и кучер, привстав на козлах, быстро погнал лошадей.
Немного подождав, Башат двинулся следом. Сидевший в салоне и наблюдавший за происходящим из-за шторок Гюрхан, проверил на всякий случай оружие за поясом и в голенище сапога.
Покружив по центральным улицам столицы, карета Гритти свернула в тенистый переулок и остановилась возле каменного двухэтажного здания с большими окнами и широкой дубовой дверью.
Это было лечебное заведение. Османские правители не жалели средств на медицину. Поэтому лечебные заведения османской империи отличались удобством помещений, опрятностью и даже роскошью внутреннего устройства и хорошим содержанием больных.
Кучер открыл дверцу, и из салона вышла Моника Гритти, а за ней Бернардо. Минуту постояв и оглядевшись, женщина вошла внутрь здания, а мужчина остался ждать её снаружи.
Спрыгнувший с облучка Башат, намеревавшийся последовать за Моникой, остановился.
- Гюрхан, что делать? Её спутник караулит у дверей, - прошептал он в окошко экипажа.
- Я сейчас, - последовал ответ, секунду спустя дверца отворилась, и показался Гюрхан. Рукав кафтана болтался на нитках, одна пола оборвана, а по груди растекалось большое алое пятно.
- Башат, бери меня и неси в лечебницу с криками, что случайно сбил на дороге. Только тюрбан поглубже на лицо натяни.
- Понял. Молодец, хорошо придумал! – прошептал Башат и ловко подхватил товарища на руки.