Людмила Аркадьевна бережно перебирала банки с заготовками в шкафу. Вот помидоры, маринованные по её особому рецепту, вот свёкла... От воспоминаний защемило сердце. Как же сын Митенька в детстве любил её борщ! Приходил из школы, ещё в дверях принюхивался: "Мам, опять твой фирменный? Самый вкусный на свете! Обожаю."
Она помнила, как сын, уже студентом, приезжал домой на выходные. Худой, замученный учёбой, с бледной кожей. Садился на кухне, грел руки о тарелку с дымящимся борщом и улыбался: "Вот за что я тебя люблю, мам – никто так вкусно не готовит!" А она украдкой смахивала слезу и подкладывала ему добавки.
Даже в армии, в письмах домой писал: "Мама, тут конечно кормят, но я всё время вспоминаю твои супы. Особенно борщ – такого точно нигде больше нет!"
Людмила Аркадьевна тяжело вздохнула, машинально поправляя жемчужное ожерелье на шее. А теперь что? Невестка – программист, современная, вся из себя занятая – кормит её мальчика какой-то бурдой. В прошлый раз зашла к ним – сердце кровью облилось. Борщ жидкий, свёкла не пассерованная, зажарка непонятная. А на второе макароны с покупной котлетой.
"Это авторский рецепт!" – гордо заявила тогда Катя, убирая свои вечно растрёпанные волосы. Людмила Аркадьевна только поджала губы. Какой там "авторский" – просто готовить не умеет! А Митенька... Митенька ел эту бурду и хвалил! "Очень вкусно, Катюш!" Материнское сердце не выдержало.
Она решительно сложила банки в объёмный пакет. Сегодня она наконец-то научит невестку готовить правильный борщ. Тот самый, от которого у её сына глаза светились счастьем.
Людмила Аркадьевна придирчиво осмотрела свое отражение в зеркале прихожей – безупречно уложенные светлые волосы, нитка жемчуга на шее, любимый бежевый костюм. Взяв в руки внушительный пакет с домашними заготовками, она поджала тонкие губы, подчеркнув их помадой. – сегодня она наконец-то научит невестку правильно готовить борщ.
"Мама, может не надо? Давай я сначала с ней поговорю" – голос сына в телефонной трубке звучал устало. – "Катя как раз записалась на кулинарные курсы..."
"Митенька, ну какие курсы! – она нервно постучала наманикюренными пальцами по столу. – "Я же видела, чем она тебя кормит. Это не борщ, а недоразумение какое-то! И свёклу не пассерует, и зажарку неправильно делает. А покупные полуфабрикаты, это вообще недопустимо."
Дверь открыла Катя – растрёпанная, в старых джинсах и футболке с английской надписью. Людмила Аркадьевна машинально поморщилась: невестка, как всегда, выглядела совершенно неподобающе. Ни тебе платья, ни причёски, ни макияжа. А ведь работает всего лишь программистом, из дома, не на заводе!
"Здравствуйте, Людмила Аркадьевна," – Катя попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Она машинально одёрнула футболку и отступила в сторону, пропуская свекровь.
"Я тут подумала – пора тебе научиться готовить нормальный борщ," – Людмила Аркадьевна решительно прошла на кухню, придирчиво оглядывая современный интерьер. – "А то что это такое – мой сын питается непонятно чем! А потом желудок будет лечить."
Катя сжала губы и тяжело вздохнула, нервно заправила за ухо выбившуюся прядь тёмных волос: "Вообще-то Митя доволен моей готовкой. И у меня свой рецепт борща..."
"Рецепт!" – Людмила Аркадьевна фыркнула, доставая из пакета банки с заготовками. – "Я двадцать пять лет замужем была, вот у меня действительно рецепт! А ты что? Два года всего жена, а туда же – свой рецепт! Ещё доказать хочет мне. Не смеши!"
Катя шумно выдохнула, её щеки порозовели от сдерживаемого раздражения. Она скрестила руки на груди, привалившись к столешнице: "Знаете что? Я тоже умею готовить. Просто по-другому. И Митя..."
"Что Митя? – Людмила Аркадьевна выпрямилась во весь рост, поправляя жемчужное ожерелье. – "Он просто не хочет тебя расстраивать! Вот раньше, когда он жил дома..."
"Вот именно что раньше!" – Катя резко оттолкнулась от столешницы. Её карие глаза потемнели от гнева. – "Но сейчас он живёт со мной. И борщ ест мой. И вообще... – она запнулась, закусив губу.
"Давай продолжай уж, что вообще?" – Людмила Аркадьевна почувствовала, как предательски дрожит голос.
"Я беременна," – выпалила Катя. – "Десять недель. Мы хотели вам на выходных сказать, вместе с Митей. А вы всё со своим борщом! Даже не дали сюрприз сделать."
Людмила Аркадьевна, замолчала и медленно опустилась на стул. Пальцы, всё ещё сжимающие банку с томатами, побелели от напряжения. В горле встал ком.
"Беременна?" – она моргнула, чувствуя, как предательски щиплет в глазах. – "А почему... почему сразу не сказали?"
"Потому что!" – Катя вдруг всхлипнула, плюхнувшись на соседний стул. – "Вы же всё время меня критикуете! То готовлю неправильно, то одеваюсь не так, то работаю слишком много... А я просто другая! Не такая, как вы! Мы другое поколение, не такие как вы."
Людмила Аркадьевна растерянно смотрела на заплаканное лицо невестки. Только сейчас она заметила, какие у той осунувшиеся щеки и очень бледный цвет кожи.
"Тошнит?" – неожиданно для себя спросила она.
Катя кивнула, размазывая слёзы по щекам: "Ужасно. Особенно по утрам. Митя не знает, я не хочу его волновать..."
Людмила Аркадьевна медленно встала, одёрнула безупречный костюм и решительно направилась к плите.
"Значит так," – она привычным жестом повязала фартук. – "Сейчас я заварю тебе имбирный чай – мне в своё время только он и помогал от токсикоза. А борщ... – она помедлила. – А борщ подождёт. Расскажи лучше, как вы узнали о беременности?"
Катя подняла на неё удивлённые глаза: "Правда? А как же... традиционный рецепт?"
"Знаешь," – Людмила Аркадьевна впервые за долгое время искренне улыбнулась, – "кажется, пора и мне учиться новым рецептам. Например, рецепту хороших отношений со снохой. А то как я буду внука или внучку нянчить, если мы с тобой не найдём общий язык?"
Она достала чашки – две любимые чашки Кати с забавными котами. "И знаешь что? Ты давай не стесняйся, спрашивай, я подскажу если что у тебя не получается."
Катя шмыгнула носом и вдруг улыбнулась, впервые за весь вечер по-настоящему: "А вы меня научите печь ту самую шарлотку? Митя всё время вспоминает..."
За окном пробивалось солнышко. На кухне пахло имбирём и корицей. А две женщины, такие разные, но такие важные для одного мужчины, впервые за два года говорили. По-настоящему говорили, глядя друг другу в глаза и наконец-то видя друг в друге не соперниц, а родных людей.