В моей репетиторской практике были разные необычные уроки.
Например, я проводил урок для шкафа.
Это когда ученик спрятался от меня в шкафу и отказывался выходить. В той ситуации пришлось выкручиваться и играть с учеником в его игру: «Уважаемый шкаф, скажите, а сколько будет 14*5?». А шкаф после некоторого раздумья отвечал мне детским голосом «70!».
Или полугодовой курс подготовки к ЕГЭ в интернате.
Тогда мы с учеником ежедневно просыпались в 4:45, чтобы начать заниматься в 5:00. В 7 часов начиналась основная жизнь учреждения, но до этого никто нас за два часа не беспокоил.
Это были очень атмосферные уроки. Из нашего окна мы всегда встречали красивый рассвет. А объяснение тригонометрических уравнений частенько сопровождалось утренним пением петухов.
Но, пожалуй, самое запоминающееся индивидуальное занятие было у меня всё же в роли школьного учителя.
Чтобы понять весь контекст, продолжу рассказ про мои классы в школе.
У меня была параллель шестых классов.
Считалось, что для молодого педагога это идеальная нагрузка, т.к. готовиться к ним гораздо проще, чем к классам из разных параллелей.
В теории это действительно так, но на практике как-то так получалось, что у меня всё время был рассинхрон и к каждому классу в отдельности я всё равно готовился по-разному.
И видимо для баланса мне дали в том числе и самый сложный класс в школе – 8Б класс.
В конце прошлого года от него отказался учитель математики. А в этом году решили провести эксперимент и разделили геометрию и алгебру между двумя преподавателями.
То есть геометрию должен был вести я, а алгебру другая коллега. Вроде это должно было облегчить участь учителей. Но, к слову, через 3 месяца коллега, которая вела алгебру, всё же отказалась от занятий со словами «делайте, что хотите, но я так больше не могу...»
Сложность класса не была преувеличенной.
Именно для 8 классов была сильнее всего была выражена типовая ситуация среди всех школьных параллелей.
Как только кто-то из учеников проявлял какие-то признаки разумности и адекватности, его всеми силами пытались перевести в 8А. В том классе, конечно, тоже были свои трудности, но учебный процесс всё же как-никак был выстроен.
Такое внутришкольное перераспределение прямо влияло на количество учеников: в А классе их было порядка 23-25, а в Б классе лишь 14-15.
Недоукомплектованность 8Б класса и общая политики школы по набору учеников означала, что периодически в него попадали ученики и из других учебных заведений: «Ну у вас же там в 8 классе есть же ещё места». И конечно, это приходили не отличники учёбы, а те, от кого другие школы сами старались как можно скорее избавиться.
В итоге в этом классе скапливался наиболее ядрёный контингент учеников.
Где-то 2/3 класса можно было считать проблемными.
Общие школьные педсоветы почти всегда в итоге сводились к одной теме: «Что нам делать с этим классом?».
Несмотря на то, что каждый ученик в этом классе был весьма ярким и заметным, даже там были те, кто выделялся особенно.
Про одного из них я и хотел рассказать.
Валера (имя традиционно изменено) был для меня учеником-фантомом.
Его просто никогда не было на занятиях.
Первое время я просто ставил в журнале буквы «н» напротив его фамилии.
Когда пропусков стало совсем неприличное количество, я поинтересовался у классной, почему он не ходит на занятия. На что та сказала, что он болеет.
Меня это объяснение тогда полностью удовлетворило.
И без этого ученика хватало работы с этим классом...
И вот где-то через полтора месяца к нам в учительскую зашла завуч и принесла новость – завтра в школу придёт Валера.
По изменившимся лицам педагогов стало понятно, что это недобрая весть.
Некоторые молча переглянулись. Кто-то нервно хихикнул.
Преподаватель физики обронила «Ну вот и закончились спокойные дни...» и вышла из кабинета.
По обрывкам разговоров коллег я понял, что надвигается как минимум 12-балльный шторм по шкале Бофорта. Кто-то даже назвал его самым проблемным учеником за последние несколько лет.
На прямой вопрос «А мне-то что ожидать? У меня ведь завтра с ними геометрия...», коллеги как обычно уклонились от ответа: «Ну вот завтра всё и узнаете».
Геометрия была в 8Б первым уроком.
Когда я шёл в кабинет, то ожидал увидеть в лице Валеры типичного хулигана, который будет дерзить, материться и срывать занятия.
Однако когда я его увидел, я сильно удивился.
Валера не был похож на хулигана. Он был даже каким-то слишком обычным школьником: среднего роста, слегка полноват, с аккуратной прической. Ему скорее подошли бы очки нежели сигарета в зубах.
На перемене всё внимание учеников само собой было приковано к Валере. Именно он был звездой в этот день.
Парни аккуратно его о чём-то расспрашивали. Он спокойно им отвечал.
Обычно в этом классе на перемене стоял шум и гам, а после перемены мне не всегда удавалось быстро всех усадить и настроить на рабочий лад.
Но в этот раз перемена, как и само занятие, были аномально тихими...
Ещё меня удивило, что Валера знал моё имя-отчество и был подчёркнуто вежлив.
На следующий день ко мне подошла классная и спросила, не заметил я что-нибудь необычного в поведении Валеры.
Я честно ответил, что не заметил. И даже высказал своё удивление, потому что он не был похож на самого проблемного ученика в школе, а сам урок прошёл спокойнее, чем обычно.
– Ну и хорошо, – сказала классная и ушла.
За весь учебный год Валера посетил мои занятия не более десятка раз.
Обычно на них он ничего не делал, лишь изредка переписывая на листочек что-то с доски.
Лишь однажды мне удалось как-то включить его в классную работу.
Мы проходили тему «Виды четырёхугольников». А до этого на перемене я обратил внимание на нашивку на его рюкзаке – там был изображён мяч и какая-то красно-белая символика.
И вот я спрашиваю у класса разные типы четырёхугольников. С трудом получаю от них ответы «прямоугольник», «квадрат». И ещё «ну, знаете, такой косой прямоугольник» (да, правильно, параллелограмм...).
И внезапно обращаюсь к Валере:
– Валера, мне кажется, что именно ты знаешь тип четырёхугольника, который никто не назвал.
– ???
– Вот скажи, за какой клуб ты болеешь? – продолжил я.
– За Спартак, конечно! А что?
– А какая эмблема у Спартака?
– Ну перечёркнутая эс.
– А где она нарисована? В какой фигуре?
– В ромбике.
– Вооот! Ромбик! То есть мы забыли ещё про ромб.
И обращаясь уже ко всему классу:
– Вот видите. Те, кто болеет за Спартак, уже автоматически немного знают геометрию...
В общем, для меня Валера не был проблемным учеником и на занятиях обычно никак себя не проявлял.
Но как мне стало понятно ближе к весне, он был типичной иллюстрацией пословицы «в тихом омуте черти водятся».
Я не интересовался, чем конкретно противозаконным он занимался, но администрация частенько была вынуждена общаться с правоохранительными органами из-за каких-то его действий.
Это была огромная головная боль для школы.
При этом сам Валера из-за возраста почти никакой серьёзной ответственности за свои поступки не нёс.
Всё изменилось в марте, когда ему исполнилось 14 лет.
В этот момент перед ним встала не иллюзорная угроза дальней дороги в казённый дом. Поэтому в сложившихся обстоятельствах он не нашёл ничего лучше, чем начать косить под натурального дурачка.
Люди в погонах не оценили такого юмора и решили сыграть в его игру: «Ну раз ты теперь у нас типа сумасшедший, то среди обычных людей тебе делать нечего».
И согласились отправить его подлечиться в специальное заведение.
Но для школы это всё равно было геморроем.
Оказывается, в подобной ситуации его так или иначе надо было как-то учить. То есть по закону учителя должны были после основных занятий приезжать к Валере и проводить уроки русского, химии, физики, биологии.
И, конечно, геометрии...
Завуч вызвала меня к себе, объяснила ситуацию и сказала, что теперь до конца учебного года в пятницу после занятий мне нужно будет ездить к Валере в психиатрическую больницу и заниматься там с ним геометрией.
На тот момент я настолько устал от школьных групповых занятий, что был рад любым индивидуальным занятиям. Не важно где и не важно с кем...
Уже через день я после уроков сел на 25-й автобус и поехал на нём до конечной. Именно там, почти за городом, была городская психиатрическая больница.
Нужный мне корпус я нашёл довольно быстро – серо-жёлтое сильно обветшалое трёхэтажное здание заметно выделялось среди других строений.
Охрану внизу предупредили, что днём к Валере придут посетители.
Правда, им, кажется, не сказали, что это будут не родственники, а просто школьный учитель. Охранник куда-то позвонил, уточнил информацию, записал мои паспортные данные и только после этого пропустил.
Затем ко мне спустился сопровождающий и мы с ним поднялись на третий этаж.
На протяжении всего пути к палате мы встретили лишь несколько пациентов. Мне запомнилось лишь то, что они были о-о-очень медленные. Такое ощущение, что в этом заведении скорость движения была вообще в 2-3 раза меньше нормы.
Если вы помните Ленивца из Зверополиса, то вы понимаете, о чём идёт речь...
Валера лежал в четырёхместной палате. Его кровать находилась ближе всех к выходу.
Как и большинство пациентов он «отдыхал». Как я узнал потом, такой сон-отдых был основным времяпрепровождением в этом заведении – пациенты спали там почти всегда.
Сопровождающий растолкал Валеру со словами: «Просыпайся! Тебя тут пришли учить геометрии!»
Дальше он проводил нас до библиотеки, сказал, что вернётся через 40 минут, и оставил нас наедине.
Это было очень странное занятие.
В тот момент я почему-то твердо решил научить Валеру строить серединный перпендикуляр с помощью циркуля и линейки.
Сейчас идея в той ситуации давать ученику в руки циркуль кажется немного авантюрной и небезопасной, но тогда меня это вообще не смущало.
Тем более он всё же по итогу вроде как даже научился его строить.
Валера уже принял положенные ему препараты и был, скажем так, немного не в форме.
Я задавал вопросы и видел, что мыслительный процесс у него идёт. Но он отвечал с огромнейшей задержкой в 20-30 секунд. Именно тогда мне пригодилось всё моё безграничное преподавательское терпение.
Мне не удалось провести занятие до самого конца. Где-то через 30 минут Валера лёг на парту со словами: «Всё, я устал...» и больше не был доступен для какого-либо обучения.
Я не стал его беспокоить и в оставшееся время просто осматривал библиотеку.
В самом помещении не было ничего необычного. Однако мне запомнилась подборка книг, в которой помимо традиционной классики встречались и книги вроде «Чапаев и Пустота» Пелевина и «Пролетая над гнездом кукушки» Кена Кизи.
Их библиотекарь был с чувством юмора...
...В начале следующей недели у меня не было возможности поделиться своими впечатлениями с коллегами, которые тоже должны были заниматься с Валерой другими предметами.
Их мне удалось встретить только в среду.
Но когда я рассказал про поездку в диспансер, они посмотрели на меня как на сумасшедшего:
«Роман Николаевич, вам что, совсем нечего делать? Не хватает дурдома у нас в школе? Вам нужно было поговорить с завучем и она бы просто проставила отметку о вашей поездке. На крайний случай сказали бы, что заболели и не смогли поехать».
«А чё, так можно было?».jpeg
В общем, я так и остался единственным учителем, который провёл индивидуальный урок в психбольнице.
И причина была не в том, что это скорее формальная процедура и достаточно было отметки в журнале посещений.
Уже через две недели в поездках в принципе не было необходимости – Валера всё осознал, перестал ломать комедию и притворяться психом. Эта лечебница всё-таки далеко не санаторий...
В итоге его дальше куда-то перевели из больницы и больше я про него ничего не слышал...