Буржуазно-мещанская действительность двадцать первого века, где одновременно рулём и мотором является постепенное, хоть и хаотичное отчуждение личности от её созидательной силы и доведённый до хищнического состояния неосознанности культ потребления, породила собой любопытное явление. Правда, не настолько оно любопытно, насколько удручающе.
Что изначально представляет из себя книга как объект и субъект человеческой деятельности? Не будем слишком глубоко сейчас нырять в семиологический водоворот, как поступил бы, например, Барт, и сразу подчеркнём, что книга – это текст. Текст же – это последовательность знаков, представляющая собой какую бы то ни было информацию. Информация эта рождается из союза усилий трёх действующих лиц: автора, читателя и взаимопроникновения (уж извините, за такие формулировки) их совместного интеллектуального, чувственного и созидательного опыта. Лицо, обращающееся к книге – в данном случае не имеет значения, являет ли лицо собой автора или читателя – сталкивается с необходимостью серьёзной, напряжённой, в отдельных случаях роковой работы. Книга, словно магический артефакт, требует вдумчивого, непрекращающегося диалога между пережитым до и переживаемым во время встречи с ней, из чего впоследствии эмпирический опыт обратившегося к артефакту расширяется в зависимости от качества затраченных им усилий.
Всё вышеописанное звучит довольно мило, несмотря на структуралистскую сухую обнажённость определений. Но следует помнить, что подобная идеалистическая милота имеет место быть лишь в подобной ей идиллической атмосфере. Актуальный же прогноз на ближайшее время: слякоть и град потребления. Осторожнее! Берегите головы!
И нет, я взываю не к тем уверенным в себе счастливчикам, обделившим себя бренностью обращаться к книгам. Серьёзно, их нельзя ни в чём упрекнуть, ведь в своей отстранённости от любого рода литературы они предельно честны. Нечитающий своим нечтением, своей незаинтересованностью в Толстом, Джойсе и Сэлинджере утверждает: «Мне это не нужно. Я говорю об этом откровенно, ничего не скрывая и не стесняясь. У меня есть другие дела: шахматы, машины, экология и т.д.» И никаких вопросов.
Напротив, я взываю к той отдельно стоящей категории удивительных людей – читателей, не читающих книги. Тех самых читателей, чьи личные шкафы и стеллажи ломятся от груды всевозможной литературы, которую и в самых больших библиотеках не обнаружить. Тех самых читателей, чьи походы в провинциальные книжные магазины непременно оборачиваются пополнением фото- и видео- контента в социальных сетях. Читателей, знающих о книгах почти всё, кроме самого важного: что их надо читать.
Капиталистическое государоустройство повинно в преступлениях самого разного рода, и в сфере культуры, подсферы литературы его грех состоит в той бесконечно длинной дистанции, выстроенной культом потребления между вовсе не глупым, вовсе не злым, но увязшим в мещанской повседневности читателем и книгой, чей корешок остаётся не тронутым.
Книги покупаются, книги собираются, и на этом заканчиваются. Такая формула действий простительна коллекционеру, скупающему бумажные издания ради того, чтобы их иметь. Всё честно, никаких вопросов, как и в случае с нечитающими вовсе. Но те, кто стараются, по их словам, утвердить в обществе некое уважение к литературе посредством купли-нечитания не просто попадают в ловушку лицемерия, но и способствуют растлению изначального смысла книги как субъекта и как объекта.
Даже книга в буржуазной действительности (что уж говорить о других понятиях) – обезличенный элемент, существующий лишь как второстепенное звено в процессе покупки, обмена между производителем и потребителем. Значение книги в данном уравнении не цель, а средство к достижению внутреннего ощущения владения, собственности. Объектность не имеет никакого содержания, она, повторяю, исключительно звено без толики смысла. В результате выходит, что субъект взаимодействует попросту ни с чем, его деятельность до автоматизированного пуста.
Отношения книги и читателя сегодня – фиктивный брак, базирующийся на корыстных целях одного из партнёров и невозможности что-либо изменить со стороны другого. Союз полулюбви, обречённый на незаметную обывательскому глазу смерть. Ведь текст живёт лишь постольку, поскольку бывает читаем. Пусть через сто, двести, тысячу лет, но текст может обрести своё «Я», стать текстом лишь будучи прочитанным. Да, в этом сила книги, в этом её слабость.
Пожалуйста, помните: книги не нуждаются в том, чтобы их мяли, фотографировали, нюхали, облизывали и так далее. У них лишь один-единственный фетиш и представляет он из себя вдумчивое осмысление содержания прочитанного. Не судите книгу – и вообще всё, что угодно – по обложке, и относитесь к чтению – как и ко всем остальному – осмысленно. Больше я ни о чём не прошу.