Очередь извивалась змеей вокруг серого здания без вывески. Люди стояли молча, крепко прижимая к груди потёртые советские фотоальбомы. Некоторые держали старые кассетные магнитофоны "Весна" и "Электроника". Маргарита Петровна заняла своё место в 4:30 утра, когда небо ещё было черным, как гуталин.
- Номер 347! – прокричала она в пустоту. - 348! – отозвался хриплый голос где-то впереди.
Очередь жила своей жизнью. Каждый знал свой номер, написанный химическим карандашом на ладони. Некоторые цифры расплылись от пота, превратившись в лиловые кляксы, похожие на синяки памяти.
- Вы тоже за воспоминаниями? – шепнула Маргарите сгорбленная старушка в застиранном халате.
- За своими. Говорят, здесь можно продать, – Маргарита машинально погладила потёртый альбом.
- Дорого берут?
- По весу. Грамм счастья – тысяча рублей. Грамм горя – в два раза дешевле.
Старушка закивала, как китайский болванчик: - А детство? Почём детство?
- Детство не принимают. Слишком лёгкое.
К полудню очередь загудела – открылась массивная дверь. Из неё вышел человек в белом халате с красными пятнами. "Следующий!"
Маргарита считала номера. Внутри что-то скрежетало, словно огромная мясорубка перемалывала прошлое в фарш времени. Иногда из-за двери доносились всхлипы и смех – память покидала своих хозяев.
Когда настала её очередь, солнце уже клонилось к закату. В кабинете пахло формалином и старыми газетами. За столом сидел лысый человек в очках с толстыми стёклами.
- Раскройте альбом, – сказал он механическим голосом.
Маргарита дрожащими пальцами открыла первую страницу. Фотографии зашелестели, как осенние листья: свадьба, первый день в школе сына, поездка на море в Евпаторию, похороны мужа...
- Так-так, – пробормотал очкарик, доставая странный прибор, похожий на миксер с присосками. - Положите руку сюда. Сейчас будет немного неприятно.
Присоски впились в кожу. По венам потекло холодное онемение. Фотографии начали бледнеть, превращаясь в белые прямоугольники.
- Стойте! – вскрикнула Маргарита, но было поздно.
Память текла по прозрачным трубкам, собираясь в колбу с этикеткой "СССР, средней крепости". Очкарик довольно кивнул: -Хороший урожай. Особенно восьмидесятые.
- На выходе. Касса направо.ргарита бесцветным голосом.
-На выходе. Касса направо.
Она шла по коридору, чувствуя удивительную лёгкость. В голове было пусто и свежо, как в только что отремонтированной квартире. Альбом в руках стал невесомым – фотографии превратились в чистые листы.
На улице уже стемнело. Очередь всё ещё змеилась вокруг здания, но теперь Маргарита не узнавала лиц. Все они казались одинаковыми – серыми тенями с номерами на ладонях.
В кармане халата шуршали новенькие купюры. "На новый холодильник хватит", – подумала она, но мысль почему-то не радовала. В памяти зияла дыра, как выбитый зуб, и язык всё время тянулся к этой пустоте.
Дома она включила телевизор. Показывали старый советский фильм. Лица актёров казались знакомыми, но имена стёрлись, как надписи на старых надгробиях.
Ночью Маргарите приснился сон: она стоит в очереди за собственным прошлым. Номер на ладони: бесконечность. А очередь движется назад, в глубину времени, где память ещё была живой и тёплой, как свежеиспечённый хлеб.
Утром она проснулась с головной болью и странным ощущением потери. На кухне гудел новый холодильник – белый, стерильный, без единой царапины памяти. В морозилке лежала колба с надписью "Возврату не подлежит".
***
К концу недели холодильник наполнился колбами. Они светились по ночам тусклым советским светом, как старые лампочки Ильича. Маргарита часами сидела перед открытой морозилкой, разглядывая разноцветные воспоминания за стеклом.
- Вам нехорошо? – спросил участковый врач, измеряя давление. – Может успокоительного?
- Мне память холодно, – ответила Маргарита.
Врач пощупал пульс, послушал сердце и выписал рецепт на таблетки забвения.
- Принимать три раза в день после потери воспоминаний.
В аптеке за углом продавали искусственную память – розовую, как сахарная вата. Маргарита купила пачку, но она оказалась безвкусной, как картон.
Сын позвонил в воскресенье.
- Мама, ты как?
- Нормально. Холодильник новый купила.
- А старые фотографии нашла?
Маргарита посмотрела на пустой альбом.
- Какие фотографии?
В трубке повисла тяжёлая тишина.
- Мама, ты была на Чёрном рынке памяти?
- Не помню.
Сын приехал вечером. Долго рассматривал колбы в морозилке, качал головой.
- Сколько тебе заплатили?
- На холодильник хватило.
- Господи, мама... Там же вся наша жизнь была.
Маргарита пожала плечами. В голове крутились обрывки чужих воспоминаний – их продавали на развес в киоске напротив дома.
- Может, купим новые? – предложила она. – Сейчас скидки.
Сын схватил колбы и выбежал из квартиры. Вернулся под утро – бледный, с красными глазами.
- Не берут обратно. Говорят, уже переработали.
- Во что?
- В конфеты "Мишка на Севере". Теперь их с памятью делают.
Маргарита купила конфету. На обёртке был нарисован белый медведь, почему-то похожий на её покойного мужа. Во рту растеклась горечь – вкус последнего прощания.
Очередь за прошлым росла. Теперь она опоясывала весь квартал. Люди приносили свои воспоминания в банках из-под огурцов, в старых термосах, в пластиковых контейнерах от майонеза.
- Почём нынче детство? – спрашивали у спекулянтов.
- Дорого. Особенно пионерское.
К зиме память стала дефицитом. В газетах писали о подпольных фабриках, где штамповали фальшивые воспоминания из туалетной бумаги и старых партбилетов.
Маргарита устроилась работать в пункт приёма стеклотары. Сдавали разное: бутылки из-под кефира с остатками первой любви, банки с маринованным счастьем, флаконы с засохшими слезами.
- Это довоенное, – говорила бабушка в платке, протягивая пузырёк с мутной жидкостью. – Ещё отец хранил.
Однажды утром Маргарита не смогла открыть холодильник. Дверца примёрзла намертво. Изнутри доносилось тихое пение – её память размораживалась.
- Караул! – закричала соседка. – Память потекла!
По лестничным пролётам струился густой сироп воспоминаний. В нём плавали обрывки фотографий, номера очередей, химические карандаши.
Приехали люди в защитных костюмах. Разбили холодильник. Но было поздно – память испарилась, превратившись в туман, который окутал весь дом.
В тумане люди начали вспоминать чужие жизни. Дворник запел арию из "Травиаты". Пенсионерка с первого этажа заговорила на фарси. Участковый врач стал делать фигуры высшего пилотажа прямо в воздухе.
Маргарита сидела на кухне, пила чай с конфетами "Мишка на Севере" и смотрела, как за окном идёт красный снег – память возвращалась на землю ржавым дождём.
На следующий день очередь исчезла. Здание без вывески снесли, а на его месте построили супермаркет "Меморимакс" – там продавали консервированные улыбки, растворимые сны и быстрорастворимое счастье со вкусом ванили.
Маргарита больше не ходит в магазин. У неё свой запас памяти – в банке с трещиной, куда она каждый вечер складывает крошки прожитого дня.
Иногда она достаёт пустой фотоальбом и гладит белые страницы. Ей кажется, что фотографии просто спрятались, как дети в жмурки, и если долго-долго ждать, они обязательно проявятся.
А в очереди за прошлым теперь стоят другие люди. У них номера на лбу и штрих-коды на сердце. Они не помнят, зачем пришли, но продолжают стоять. Говорят, в конце очереди раздают бесплатные билеты в детство.
Но это уже совсем другая история. А может, и не история вовсе, а просто след от памяти на запотевшем стекле времени.