Дети выросли, расправили крылышки и разлетелись из отчего гнезда. Звонили теперь домой редко. Значит, как правильно рассуждала Кира, всё у них хорошо, всё слава Богу. Пора было пожить, порадоваться, раздышаться, наконец, всласть для себя. Но, видимо, узнать спокойную «эгоистичную» жизнь ей не судьба. На роду, видно, было написано Кире терпеть и страдать.
Мама мужа, Вера Петровна, овдовев, заскучала одна, стала прихварывать от непривычного для неё одиночества. Пожила, было, у своей дочери. Но у той в семье верховодили дети-подростки. И бабушка, не принимая во внимание их трудный возраст, стала с внуками упрямо по-детски спорить по любому поводу, бурно конфликтовать, а потом смешно обижаться. Словом, бороться за внимание дочери и зятя ничуть не меньше, чем избалованные внуки в глазах собственных родителей.
Вскоре вернулась она домой и всю свою энергию обратила на старшего сына. Звонила ему по всякому поводу: спала ли плохо ночью, подскочили ли давление, сахар, настроение или цифры в квитанциях… И каждый раз при этом сын вздрагивал, представлял себе что-то ужасное, необратимое, слыша слабый, беспомощно-обиженный голосок своей всеми брошенной мамочки.
А дальше (по цепочке) Вера Петровна психопатично доводила до истерики сына. Сын, привыкший, что энергичная Кира, живущая по принципу «чужую беду руками разведу, а свою не отдам никому», самоотверженно решает всякие проблемы, свесил мамины капризы на жену. Кира металась между работой, мужем и его матерью, которые все вместе издёргали и замучили её вконец.
И вскоре дело подошло к тому, что маму они решили «брать», то бишь перевезти пожить к себе, хотя бы на зиму. Дочка Веры Петровны тут же, в свою очередь, подсуетилась:
— Пусть мама пока поживет у тебя братец, а я пока в её квартиру жильцов пущу, денег подзаработаем! — издалека зашла сестра.
В квартиру мамину она сразу нашла жильцов, чтобы те пожили год-другой, а потом на вырученные деньги она бы маме ремонт организовала. Стало ясно, что Кире предстоит терпеть, мириться, подстраиваться под свекровин характер и ухаживать за ней долго.
Свекровь жила прежде замужем счастливо, муж её («настоящий полковник») Веру всю жизнь ублажал, боготворил и буквально носил на руках. А Вера Петровна, прикрывавшаяся врождённой слабостью здоровья, бегавшая по врачам и выискивающая всё новые симптомы и диагнозы, ни дня не работала, а лишь капризным тоном раздавала указания и требовала внимания и подарков.
Кира удивлялась, глядя на Веру Петровну тому, каким чудом случилось, что свекровь удосужилась всё же родить двоих детей! Но если подумать, ничего удивительного в этом не было. Это Веры Петровны муж сбегал с дежурств на молочную кухню, доставал дефицитные продукты. Возвращался с наряда, проведя сутки без сна, не ложился спать, а бежал с коляской за покупками. Словом, жену свою ценил, берёг, для детей готов был вывернуться наизнанку и звезду с неба достать.
Звезды на погоны тоже успевал получать, к выходу в отставку: три большие и яркие! Поэтому Вера Петровна, хоть и не стала генеральшей, но за полковником жила себе неплохо (со стороны посмотреть) даже припеваючи! И ещё долго бы жила, но её трудолюбивый и заботливый муж: муж-защитник, муж-слуга, муж-молодец, муж-отец, неожиданно взял да и предал Веру прямо в зените жизни!
Вернулся однажды с дачи, накрутил маринованных огурчиков: маленьких, крепких, с дамский мизинец, с чесноком и перцем, «всё как Верочка любит», перебрал ящик моркови, загрузил овощи в кессон, приготовил к ужину курочку, включил телевизор, прилёг отдохнуть на часок… Заснул… и не проснулся – умер…
Дети Веры Петровны очень за мамочку испугались: как с таким слабым здоровьем будет она жить одна?
Обязанности сделать ремонт в мамочкиной квартире решительно взяла на себя дочь Веры Петровны, а уход и ласку обеспечить (на правах старшего) вызвался сын. Но сын был мужчиной в самом расцвете сил и талантов, а потому человеком занятым! Поэтому заботы о «бедной мамочке» он, не раздумывая, делегировал своей жене, безотказной Кире.
И началась у Киры новая, энергичная жизнь! Утром она наскоро разогревала завтрак себе и мужу, потом бежала готовить диетические сырники для свекрови.
Почти каждую ночь мама будила всех громким писком тонометра, объявляя трагическим шёпотом, что у неё упало давление!
И Кира бросалась это упавшее давление поднимать: хваталась за кофемолку, турку, разжигала конфорку. А сын Веры Петровны, стоя рядом, брался контролировать:
— Сахар не клади, сливки магазинные не добавляй, в них сплошной холестерин на пальмовом масле!
К свежесваренному кофе несчастная Вера Петровна умирающим голосом требовала ложку коньяку: как готовил для неё покойный Витюша, ровно столовую ложку, и непременно армянского, марочного, минимум семилетнего! Но можно и две…
Невыспавшаяся Кира потом тоже пила кофе, обычный, растворимый, на работе, клевала носом, безо всякой надежды отдохнуть вечером.
Нужно было прибраться к приходу массажистки Веры Петровны, приготовить ужин: на скорую руку себе с мужем и что-нибудь по рекомендации диетолога свекрови.
Иногда Вера Петровна требовала «променад»: её сын вставал с дивана, отрывался от вечерних новостей и отправлялся выгуливать мать под ручку по новой набережной.
Но это, если погода позволяла: так как, по словам свекрови, сырой воздух раздражает диафрагму и дурно влияет на цвет лица:
— Вон, поглядите, у Кирочки синяки под глазами, а всё почему? Она утром в дождь на работу идёт и вечером по сырости домой бежит. Не понимает, что сырой воздух портит цвет лица: делает его серым, усталым, землистым.
Кира на это внимания не обращала: соберётся свекровь на прогулку, вот Кире и подарок! Можно поспать часок-другой или с книжкой поваляться. Или чаю спокойно попить.
Кира, неожиданно открыла для себя радость чаепития: поняла, почему раньше крестьяне пили по 7-8 чашек кряду и, шутя, говорили про себя: «мы молоко на воду променяли». Ведь чай принято пить долго: оправдывая этим важным занятием своё заслуженное бездействие, отдых от бесконечной круговерти работы.
Так и Кира устраивала себе в отсутствие свекрови передышку. Но свекровь возвращалась домой с прогулки с новыми силами, воспрянув духом: и всё начиналось опять: подай, принеси... Но, видимо, Кириной судьбе, испытывающей её на прочность, как Мороз терпеливую Настеньку в известной сказке, этого было мало.
Однажды свекровь, выглянув в окно, увидела соседку с первого этажа, бодрую Семёновну с рыжим шпицем на поводке, гордо вышагивающую по тропинке.
— Ах, — выдохнула Вера Петровна, — вы посмотрите-полюбуйтесь! До чего миленькая собачка! Ведь с такой собачкой и жить-то веселей и на улицу впору выйти. Надо же, какие бывают у других дети заботливые, такую собачку купили!
И принялась каждый день Вера Петровна соседскую собачонку нахваливать, да так горячо и жалостливо, что сын совсем, было, сдался и готов хоть сейчас бежать и собачку ей купить.
Но, когда уже дошло до самого дела, Вера Петровна надула губки и вдруг разобиделась сильно… Что ж ей, как старухе, с каким-то там мелким шпицем таскаться – со стороны ведь взглянешь – смех да и только. Нет! Ей нужен теперь пудель, и непременно белый, как в рассказе Куприна! Они, эти породистые пудели, — страсть, какие умные — говорят, не в пример какому-то там глупому дешёвому шпицу.
Тогда сын стал разыскивать и показывать матери разные фотографии со щенками — маленькими, пушистыми — с бантиками меж ушей и в уютных клеточках. Но Вера Петровна пуще прежнего надулась. Ведь это же были обычные карликовые собачки, а свекровь чувствовала себя не простой пенсионеркой (надо заметить, что и пенсию она за покойного своего супруга получала не простую — полковничью), а царицей — потому и пудель ей полагался под стать — не такой вот обычный, а королевский!
Сын Веры Петровны почитал об этой породе — призадумался… и сник. Тем более что раньше у них в доме живности никакой и отродясь не бывало — потому что у них дети аллергиками росли.
Но, обиженная непривычной медлительностью и странной, возмутительной, заминкой в исполнении своей новой прихоти, Вера Петровна желание прежнее, в отместку сыну, тут же усовершенствовала и усложнила — ей больше щенок был не нужен! Она наказала сыну купить ей теперь взрослого пуделя — воспитанного и дрессированного!
Тут сын впервые сдался окончательно — сдрейфил! Где же такой «Аленький Цветочек» отыскать — если по объявлению, то это будет почти «кот в мешке», а точнее — пёс в котомке… От хорошей-то, путной собаки хозяин ведь разве откажется?
Но тут неожиданно вмешалась в историю и пришла Вере Петровне на помощь её услужливая доченька — она-то и нашла на «Авито» недорого — точно такого, как её мамочка и пожелала: белоснежного, большого, красивого и ещё совсем не старого королевского пуделя! Вернее — самую настоящую «королевскую пуделиху». Хозяева отказались от собаки, с их слов, лишь в силу вполне простительных, вынужденных обстоятельств: собрались переехать в другой город, и места для хвостатого четвероногого члена семьи там — в другой квартире — ну совсем у них не оказалось…
Так, в доме у Киры поселился пудель — Веда!
Вечером довольная своим подарком свекровь, сопровождаемая умилёнными сыном и дочерью, степенно выгуляла свою собачку на розовом блестящем поводке. Кира тоскливо наблюдала за этой картиной из окна кухни. Она видела, что умная псина пока только приценивается, примеряется к новым хозяевам, но скоро, наверняка, себя покажет.
К сожалению, эти Кирины догадки вскоре не преминули подтвердиться.
В первую же ночь пребывания королевского пуделя на новом месте весь подъезд за полночь был разбужен невыносимо тоскливым, тревожно-громким и уныло-протяжным воем. В первые секунды перепуганным жильцам показалось, будто они очнулись все разом посреди обширных Дармутских болот…
Кира бросилась в гостиную, где белоснежное королевское чудовище, ощерившись и вздымая высоко свою дикую лохматую морду, сидя посреди лунной дорожки на полу, старательно выводила отчаянную воющую руладу.
На внезапное появление зрителей оно показало ряд ровных белоснежных зубов и угрожающе зарычало — мол, нечего тут всяким вмешиваться и прерывать изысканную арию!
Свекровь, охнув, ретировалась за своим тонометром, муж Киры отупил, а Кира, морщась от возмущенного соседского стука по батареям, решилась на рискованную вылазку. Она схватила намордник и одним смелым торжествующим движением нацепила его на раскрытую пасть. Шум стих.
Муж Киры побежал разводить лекарство для своей матери, а Кира с видом победителя, выигравшего рыцарский турнир, вернулась в спальню — до звонка будильника оставалось ещё целых законных четыре часа вожделенного сна. Но не тут-то было!
Обиженное чудовище в наморднике, лишенное права выразить себя через полуночное пение и, видимо, не привыкшее проигрывать, вовсе не собиралась сдаваться! Оно завертелось, тряся головой и пытаясь сорвать унизительный намордник, по квартире, в отместку обидчикам оставляя за собой неожиданные зловонные следы. Свои законные часы сна Кира провела с тряпкой и шваброй в руках.
Свекровь с сыном, попеняв Кире, что это она во всем одна виновата: не стоило вот так сразу пугать бедное животное намордником — собрались с Ведой пораньше на прогулку. Намордник всё же снимать не стали — на всякий случай оставили.
Через полчаса вернулись домой одни — без пуделя. Оказалось, что бунтующее животное вырвалось и убежало. Какое-то время они, правда, пытались догнать его, взяв след, но безуспешно. И теперь очередь Киры искать собаку.
Кира, выскочила на улицу, обежала несколько дворов, и, о чудо! Нашла пуделя привязанного каким-то сердобольным прохожим к дереву, и потащила пропажу домой. Дома проголодавшаяся Веда явила вдруг неожиданную кротость характера, съела миску корма, затаилась на подстилке до вечера, лелея новые планы мести.
На следующую ночь и утром сценарий повторился. И так снова и снова… Измученной Кире стало казаться, что свекровь и пудель ревниво соревнуются и борются меж собой за право отравить её существование.
А Кира, как в сказке «Морозко», лишь повторяла про себя:
— Тепло, ох, тепло мне!
И было ей даже жарко. Собака выла по ночам, гадила в квартире и сбегала во время прогулок.
Через месяц свекровь ожидала сына с невесткой вечером, стоя в прихожей, уже одетая. Прямо с порога торжественно объявила, что «в сумасшедшем доме жить больше не может: здоровье не позволяет! И поэтому уходит жить к будущему мужу — отставному капитану первого ранга из соседнего подъезда, с которым познакомилась, разыскивая сбежавшую в очередной раз эту вашу проклятую собаку. У него, в отличие от них, она теперь будет в покое и безопасности. А шотландский кот капитана — это такое чудо, такая прелесть, такое совершенство, какого они и представить себе, живя в своей вонючей псарне, не могут!
Тут на площадке появился бравый жених, молча подхватил сумку с вещами Веры Павловны и, раскланявшись, отчалил вслед за любимой.
И тогда случилось невероятное: Кирина мучительница Веда ухмыльнулась, шумно вздохнула и, раскачиваясь, виляя бёдрами и хвостом, принесла Кирины тапки: сперва один, потом другой, виновато подползла, лизнула хозяйке руку, примирительно, с надеждой заглянула в глаза:
— Простишь меня? Полюбишь? Подружимся?
Кира молча кивнула. С той поры она узнала, какие пудели умные и самые преданные собаки на Земле!