Поговорить со своими домашними питомцами, это любимое занятие хозяек, сколько нежности, сколько внимания уделяют они друг-другу, заслушаешься и поверишь. Мужчины пошли дальше и заговорили со своими машинами. Целыми выходными пропадают в гаражах, заставляя ревновать своих жён к этим разлучницам из железа, пластика, стекла и резины. Сам я на такие нежности не способен, но признаюсь, что тоже не далек от этого, если обещаю машине помыть её, не доверяю управление другим членам семьи, как будто мы связаны с ней обязательствами.
Эти отношения между людьми и машинами я понял давно, с той поры, когда мне, молодому и шустрому, пришлось проходить практику в колхозе НЖ, там мне стала понятна эта связь машины и человека. Доверили мне «от забора», трактор гусеничный, — дерзай, мальчик! До моего прихода он зарастал лебедой и крапивой и никак не ожидал, что за ним придут. Я был удивлен не меньше его, и сильно сомневался, что «это» еще может тронуться в путь. Завестись он завелся и с трудом тащил свои башмаки на гусеницах, дымил, словно паровоз, и доехав до места назначения взял и включил сразу две передачи, так сказать: и нашим, и вашим хотел угодить— перестарался «старичок» и пришлось тащить его на буксире к забору.
Вот когда сломался мой трактор, пошел я в мастерскую за подмогой; на моё счастье, ехал попутно трактор в ту сторону. Без особого желанья тракторист согласился взять меня с собой. Мы ехали вдоль опушки смешанного леса; езда на гусеничном тракторе, это вроде родео на быке, так швыряет тебя в разные стороны, что хочется закричать: «йо-хо-хо»— чтобы непонятно было страшно тебе или весело. В этой скачке что-то привлекало внимание тракториста, он приглядывался через боковую дверь, забыв смотреть вперед; есть такое преимущество на гусеничном ходу: куда хочу, туда и еду, и сбавив газ, гусеницы заскребли в сторону от дороги к лесу. Лихо развернувшись на ровном месте, словно циркулем описав круг, включив заднею передачу он подкатил к сухой, высокой сосне и уперся в неё серьгой. Я не сразу сообразил, что он собирается делать, пока не забарабанили мелкие сучья и кора по крыше кабины и капоту. «Он собирается повалить сухую сосну», — дошло до меня, и как-то стало на душе тревожно. Раскачивая дерево в надежде, что оно сломается у комля, не учитывая, что это самая толстая часть дерева и не обязательно оно будет ломаться снизу, он упрямо гнул свою линию. Сучья сыпались на трактор, как щебенка с самосвала, но меня волновало, чтобы ствол не рухнул на нас, тогда копец нам обоим. Только подумал, как огромный сук грохнулся на капот и тогда мы выскочили из кабины поглядывая, то на качающуюся сосну, то друг на друга. Сбросив ветви с трактора, мы так же молча сели и убрались восвояси.
Так я познакомился с Зинычем. Это был среднего роста тракторист, без вредных привычек, но всё равно, что-то подсказывало мне, что это не простой парень. Первое впечатление о человеке всегда обманчиво и случая с сосной мне казалось недостаточно, хотелось понаблюдать, сравнить с кем-нибудь. Зинычем его звали по матери Зинке, но никто к нему так не обращался, вообще о нём говорили только в прошедшем времени. Какой-то замкнутый он был, нелюдимый, о таких говорят: что с дуба рухнул, но мало ли чего говорят.
У молодых память, как летний дождь утром прошел, а вечером уже пылит дорога, как будто его и не было, забыли про него. Вот так забыл я про Зиныча, но случай опять подвернулся, мы встретились вновь.
Тогда день обещался быть скверным и с утра дул холодный мокрый ветер, но это не мешало нам собираться у курилки перед входом в мастерскую и курить удерживая в кулаке сигарету. Не далеко от нас у своего трактора копошился Зиныч, готовился его заводить. Он старался закрепить крышку капота от падения и пытался вставить распорку из дерева, самостоятельно она, видимо, не держалась, а поднять её требовалось. Добившись, как ему показалось, желанного, он стал наматывать ремень на шкив пускача, но дунул ветер, капот упал и больно ударил Зиноча по голове. Он спрыгнул с гусеницы хватаясь за голову, сверкая глазищами в сторону трактора. Это заметили курильщики и громко смеялись. Со злостью Зиныч посмотрел на смеющихся и снова поднял боковину капота пристраивая палочку. Он опять наматывал ремень на шкив и опять дунул ветер, и снова получил по голове. Взвизгнув от боли он боком побежал за угол мастерской под всеобщий хохот. Это правда, умеют у нас посочувствовать ближнему. Не прошло и минуты как появился Зиныч с ломом в руках бежащий в сторону трактора.
—На получай, сука! — крикнул он и принялся бить ломом по капоту трактора. Выполнив эту экзекуцию, он поставил лом у гусеницы и опять начал проделывать то же самое с капотом. Всем было видно, как он наматывает ремень и одним глазом косится на крышку капота. Капот замер на месте, ветер затих, и никто не смеялся. Только когда трактор взревел как раненный медведь в берлоге выпустив из трубы клубы черного дыма, у всех на душе полегчало.
—Пронесло! —выдохнули все разом и разошлись по своим местам.