Под знойным солнцем Возрождения в Италии одинаково буйно расцветали искусства, науки, заговоры и убийства. Граждане многочисленных и относительно независимых государств Апеннин в равной степени радовались и скорбели. Поводов и к тому, и к другому хватало всегда и в полной мере.
Ужас и наслаждения органично сплелись воедино и плотно обвили все существование людей. Несколько позже, совсем в другой стране, абсолютно по другому поводу и при других обстоятельствах, Венечка Ерофеев заметил, что надобно научиться скорбеть, а блаженствовать и дурак сумеет. Италия времен от Дученто до Чинквеченто неустанно упражнялась и в том, и в другом со знанием дела.
И хоть поучал флорентийского государя отставной муниципальный чиновник Николло Макиавелли творить зло сразу, а добро постепенно, его мало кто слушал. Времена стояли и лихие, и творческие одновременно. Несмотря на изящную эпоху, насилие, однажды начавшись, никоим образом не торопилось вернуться в Ящик Пандоры. А лишь приобретало новые формы и проявления, сохраняя при этом традиционные причины и цели.
Осенью 1163 года Фридрих I Гогенштауфен, известный как Барбаросса, начал свой четвертый Итальянский поход. Надобно было что-то решить со своеволием Рима, наконец дать укорот самомнению Папы, отобрать кое у кого их лены и вообще показать, кто в Европе хозяин. "Четвертый спуск" длился пять лет.
Успех то сопровождал Короля Германии и Императора Римлян и Франков, то, как ветреная дама, присоединялся к его многочисленным врагам. Эпидемии и Ломбардская лига окончательно разорили его. Барбаросса даже чуть было не попал в плен. Он практически остался без армии. Кто мог, тот бежал. И Фридрих спешно засобирался обратно на Север. Не одному же воевать. Что он Рыжий что-ли?
Однако уходя, он не ушел совсем. Во-первых, через шесть лет вернулся. А во-вторых, в Италии остались его вассалы. В Перудже осел некто Пьер Оддо, что был одним из капитанов в армии Барбароссы. Видимо, честной службой, воинской отвагой да успешным грабежом заслужил он теплое солнце Италии. Годы перетекали в столетия, и его семья стала дельи, то есть союзом семей, вошедших в историю как Одди.
В тот же четвертый поход Фридриха Барбароссы в Италию отправился из Швабии двоюродный брат монарха Людвиг Отто Бальони. За верность, крепкую руку и удачу в проигранной войне он был пожалован викариатом Перуджа, которая была тогда вассалом Свободного Муниципалитета Кальи. Он то и основал одну из самых влиятельных и богатых семей Умбрии. Что на протяжении столетий боролась за власть с дельи Одди.
Уже в этот период значение древнего города, основанного еще во второй половине VIII века до Новой Эры, росло. С этрусского его название можно перевести как Красноватый. Вероятно, от соответствующего оттенка глины, которой покрывались крыши домов и каменные заборы вокруг них. Хотя и крови в истории Перуджи хватало вполне. И до походов Фридриха Рыжебородого, и уж тем более после.
Итальянская национальная забава времен Ренессанса — борьба Гибеллинов и Гвельфов — постоянно присутствовала и в Перудже. Бальони встали на сторону Германских Императоров, а Одди, в свою очередь, Римских Пап. Но в основе всего лежали ненависть друг к другу, стремление к власти и более чем серьезный материальный интерес.
Во второй половине XIV века в городе началось противостояние партии состоятельных торговцев и наиболее успешных ремесленных цехов, прозванной Распанти и Нобилями, представителями аристократии и стоявшими за ними Папами. На время противоборство двух семей прекратилось. Одди вынуждены были сидеть тихо и, как правило, в своих загородных кастелли. А Бальони вообще покинули Перуджу. Жизнь оказалась дороже власти.
Эту самую власть в муниципалитете делили куда более опасные претенденты. Здесь дрались опытные и знаменитые кондотьеры. Их приглашали как Распанти, так и Нобили. Но стоило наемникам зайти в город, как он быстренько становился предметом уже их собственных интересов.
При этом противостояние гибеллинов и гвельфов никто не отменял. Оно присутствовало в каждом конфликте на территории современной нам Италии. Кто-то за кем-то стоял всегда. Кто-то всегда рассчитывал на поддержку более авторитетной стороны — Римского Папы или Германского Императора.
На время в городе установилась власть муниципальных государей, периодически менявших друг-друга отнюдь не на выборах, а путем заговоров и убийств. Сколько при этом гибло горожан, не знает никто. Кто их там считать будет. Одно слово — чернь.
Так кондотьер Брачо да Монтоне стал 12 июля 1416 года сеньором Перуджи, разгромив в Сан-Эджидио другого сеньора и кондотьера — Карло Малатесту. Тот был ранен в бою и длительное время находился в плену у конкурента, пока его родственники не собрали выкуп в 80 000 дукатов. Заодно и подлечился. Через 22 года вся эта карусель Единовластия со сменой лидеров закончилась возвращением Бальони и Одди.
И если на протяжении нескольких столетий Перуджа в этом мало чем отличалась от других муниципалитетов или сеньорий Италии, то к середине XV и тем более началу XVI века лишь она одна продолжала бесконечную и чрезвычайно разрушительную междоусобицу. Призраки власти и бесконтрольного обогащения за счет врага продолжали истребление горожан, принадлежащих противоборствующим лагерям.
Если в других апеннинских государствах и муниципалитетах воцарилось единовластие, то в Перудже неустанно конкурировали два непримиримых лагеря. И чем значительнее становился сей муниципалитет в Умбрии, тем яростнее были схватки сторон, утверждающих в нем свой авторитет. И тем более непримиримыми противниками были Бальони и Одди.
Вокруг влиятельных родов формировались консорциумы. То есть группировались “клиенты” или менее значимые семьи и профессиональные цеха города и вассальных от него поселений. То есть те, кто послабее и победнее, но по ряду причин стороны выбирать вынужденны. И они выбирали. При том не раз и навсегда, а в зависимости от обстоятельств. Как подскажет расчет и обстановка, в те ряды они и становились с оружием в руках.
А в Рядах встречались разные персонажи и типы: нанятые в окрестностях крестьяне, желающие “срубить по легкому” или вообще поменять профессию, городская беднота, способная драться насмерть, но не зарабатывать на жизнь. Однако костяком частных армий обоих консорциумов были вполне себе профессионалы или Брави. Служащие той или иной семье либо постоянно, либо нанятые на время.
Окрестности Перуджи были вынуждены принимать участие в историческом “споре хозяйствующих субъектов”. Здесь все зависело от того, кому принадлежит то или иное кастелло и поселки в его округе. А город делился на кварталы, верные в то или иное время Одди или Бальони.
В восточной части Перуджи с кварталами Сант-Эрколано, Порта Соле, виа Бонтемпи и Алесси правили Бальони. А Одди, соответственно, в западной. То есть на виа дей Приори, где была возведена их главная резиденция, в Порта Эбурнеа, Порта Санта-Сусанна, Порта Сант-Анджело, Верцаро и Конка.
Они ходили в разные церкви и на разных улицах отмечали свои и общие праздники. На службах в храмах располагались по разные стороны от алтаря. Одни слева. Другие, соответственно, справа. Насколько ненависть друг к другу отвлекала от общения с Господом, неизвестно. Но в Доме Божьем драк не допускали. А на улице — пожалуйста.
Муниципалитет вынужденно балансировал между противниками. В его органах были представители обеих враждующих сторон. Подесты старались придерживаться нейтралитета, насколько это возможно. Магистрат приоров и потом, после 1488 года, Совет Десяти арбитров служили местами словесных баталий, иногда перерастающих в драки.
Университет Перуджи также был разделен. Студенты так или иначе придерживались разных консорциумов. Лекции проходили мирно, но в принципе молодежь друг-друга не любила. Даже если все они были не перуджийцы. А порой даже и не итальянцы. Был случай, когда немецкие слушатели вступили в бой между собой. Кое-кого даже покалечили. Но на следующий день они вновь все вместе изучали медицину.
Да и сами Бальони и Одди во времена затишья между обострениями вооруженной конкуренции вполне были согражданами. Более того, они периодически заключали между собой браки. Супруги и дети при этом однозначно принимали сторону семьи мужа. То есть ту, в которую они входили на правах жены, сына или дочери.
Находясь в домах родителей, братьев и сестер, уже в качестве гостей, женщины занимались шпионажем в пользу кровных врагов их кровных родственников. Которые, как правило, об этом очень даже хорошо знали. При возгорании конфликта мало кто обращал внимание на происхождение врага. Зова крови никто не слышал. Ее лили независимо от того, племянник ли это, брат или кто-нибудь еще. Главным было Бальони или Одди он сейчас. А не вчера и не завтра.
Осенью 1488 года закипало очередное обострение перуджийского противоборства. Стороны активно готовились к предстоящим баталиям. На такой фазе любого конфликта разведка и противодействие ей приобретают экзистенциальное значение. И консорциумы знали об этом не по наслышке. Война — строгий учитель. А длящаяся годами и даже столетиями, так тем более.
Потому один из визитов Леандры, дочери Брачио Бальони, и Изабеллы, ее двоюродной сестры, дочери Гвидо Бальони, был воспринят родственниками с настороженностью. Ведь они уже несколько лет, как замужем за Одди. А потому скрытое накопление рекрутов в близлежащих к городу кастелло и особняках в Перудже приостановили на пару дней. Как раз на то время, пока дамы гостили в родительском доме. Ну, а сразу после их убытия брави вновь потянулись ручейками к местам дислокации по боевому расписанию. В семьях “неопределившихся” происходили трагедии. Братья принимали разные стороны в надвигающимся конфликте. Гражданская война баррикадами пролегала в душах и умах горожан.
Начинаются очаговые столкновения наиболее темпераментных брави и Бальони, и Одди. Так продолжалось пять дней. 30 октября в Перуджу прибыл посланник Папы Инокентия VIII, его двоюродный брат Маурицио Чибо. Он назначен временным губернатором. Его цель — остановить бойню.
Колокольный звон, обязательный для визита подобной персоны, прозвучал боевым сигналом. Стороны и не собирались договариваться. Напряжение достигло апогея, когда папский нунций с кортежем и в окружении людей Бальони выехал на Пьяцца Гранда. Важнейшую площадь в городе.
Сосредоточие и символ любой власти в Перудже. Там расположены Кафедральный Собор Метрополитана Сан-Лоренцо, что служил, в том числе архиепископской резиденцией Палаццо деи Приора, где располагались нотариусы, банкиры и магистрат, Ложа Браччо, тогда занятая Бальони, и красивейший фонтан Маджоре.
Как все это началось, и по сей день не знает никто. Ведь так и не установлено, кто все-таки бросил камень. Но лошадь Гвидо Бальони испугалась, он чуть не упал. После началась бойня. И уже никакие папские посланники не могли остановить трагедии, развернувшейся под колокольный звон.
Бальони оказались подготовлены значительно лучше. Первые, но многочисленные потери убедили Одди покинуть город. Они передислоцировались в многочисленные кастелло в окрестностях Перуджи. В этих крепостях они готовились к реваншу.
Лишь 6 июля 1491 года они попытались просочиться в город через квартал Сан-Анжело и занять “телефон, телеграф, вокзал и мосты”. Но опять потерпели поражение. Бальони были готовы. Невиданный ливень довершил трагедию. Реки, бежавшие по узким улицам и древним площадям, окрашенные кровью, дополнили цветовую гамму крыш и заборов Красноватого города.
Перед Палаццо ди Приора было повешено около 130 сторонников Одди. Бальони как могли, преследовали своих поверженных врагов вне Перуджи. Современники писали, что почти все жилища в долине Ассизи были сравнены с землей. Поля никто не обрабатывал, а крестьяне жили грабежом и разбоем. На каждом рынке активно обсуждалось, как волки Умбрии пребывают в постоянной сытости, пожирая погибших.
Папские посланники напрасно пытались остановить расправы в частности и войну вообще. Следующие четыре года стороны усиленно готовились к новой схватке за Перуджу. Война стала частью крови, разума и самой сути существования непримиримых семей. 3 сентября 1495 года Одди предприняли очередную попытку вернуть потерянное и отобрать желанное.
Считается, что в этот раз они применили оружие не менее, а может, и более эффективное, чем аркебуза, чинкуэда или фальшион. Взятка вдруг предоставляет то, что еще вчера казалось неприступным. Люди Одди подкупили одного из Десяти Арбитров, официально правивших городом, Лодовико дельи Армани.
Он договорился с несколькими офицерами, и ворота Сан-Антонио были открыты в нужный день и нужное время. Несмотря на то, что на ночь все улицы муниципалитета перегораживались цепями, а на наиболее важных маршрутах еще и баррикадами, штурмующим удалось просочиться ближе к центру.
Легенда рода Бальони утверждает, что путь врагу к Пьяцца Гранде перекрыл на узкой улочке лишь один восемнадцатилетний Симонетто Бальони. Говорят, что он сражался, стоя на валу, образованному из тел поверженных. Столько проклятых Одди он накрошил в тот день! Его фальшион рубить устал.
Молва перетирала, что когда юноша уже изнемогал от 22 ран, и он уже был готов закрыться щитом и лечь, ожидая смерти, ему на помощь пришел брат Асторе, прекрасный, гордый и непобедимый, как сам Марс. Сверкая латами, украшенными золотом, в каске, увенчанной перуджийским грифом, и развевающимися по ветру перьями. В отличие от младшего брата, что дрался в одной рубахе, ставшей красной в процессе боя и столь гармонировавшей с традиционными заборами и крышами города.
Ничего не поделаешь, историю пишут победители. Как живописали сие сражение Одди, неизвестно. Но Бальони победили и потому получили право на легенды, песни и гимны, прославляющие род и его героев. А их экзистенциальные противники с позором были изгнаны из города. На протяжении года продолжались бои в пригородах Перуджи. Но победа все дальше уходила от Одди.
В 1501 году Джанпаоло Баольни задушил Леоне Одди, наиболее непримиримого из своей дельи. Одновременно с этим в спор вновь вмешался Папа, только в этот раз уже Юлий II. Многие изгнанники были прощены и вернулись в город. Они по-прежнему занимали одно из ведущих мест в иерархии Перуджи. Были одним из самых богатых семейств. Творили политику, но не войну. Запал уже не тот.
Да и Бальони, в некоторой степени, вместе с кровью своей и чужой расплескали и пассионарность. Еще в 1500 году произошло событие, вошедшее в историю как Кровавая Свадьба. Тогда одни Бальони резали других Бальони, уверяя добропорядочных граждан Перуджи, что делают это ради свободы и борясь с тиранией этих самых Бальони.
Даже прекращаясь на баррикадах, война порой не заканчивается в головах. И Одди, и Бальони были тем, кем были. И стали они таковыми в постоянной борьбе. Она стала их сущностью и смыслом. А Призрак Власти — их Верой и Насилие — Пророком. Ну, а война — делом семейным.