Ибрагим хорошо знал, что повелителя нельзя заставлять ждать, поэтому быстро поправил высокие, хорошо облегающие ноги сапоги из мягкой кожи и поднялся со стула. Щёлкнув небольшими, но чётко обозначенными каблуками, которые помогали лучше и более правильно передавать команды животному, вышел из комнаты и торопливо зашагал по коридору, застёгивая на ходу кафтан для верховой езды.
Пара осёдланных лошадей стояла возле самого входа во дворец, впереди них находился их "хозяин", держа их под уздечками. Гнедой скакун Ибрагима вёл себя спокойно, а белая лошадь султана часто переступала копытами и раздувала ноздри.
Вскоре в сопровождении охраны из дворца вышел падишах, подошёл к своей лошади, похлопал её по шее, быстро встал на левое стремя, перенёс ногу через круп и опустился в седло. Только после этого Ибрагим сделал то же самое, и они с султаном пришпорили своих коней.
Султан скакал впереди, Ибрагим держался чуть позади.
Выехав за пределы дворцовой территории, падишах натянул поводья и слегка осадил лошадь.
- Паргали, внимательно следи за дорогой! - не оборачиваясь, крикнул он.
- Слушаюсь, повелитель, - ответил Ибрагим и сдвинул брови у переносицы, затем крепко сжал поводья, заставив лошадь замедлить шаг.
- Вас что-то тревожит? – напряжённо спросил он.
- Мы можем заблудиться, а ночевать в медвежьей берлоге плохая перспектива. Что, если зверь не будет усталым и решит побороться за своё место? А, Паргали? – с серьёзным лицом спросил Сулейман.
- Ну, повелитель… - усмехнулся Ибрагим, предпринимая невероятные усилия, чтобы не рассмеяться.
Некоторое время падишах ехал молча, потом посмотрел на Ибрагима, и они оба вдруг разразились таким громкоголосым смехом, что с деревьев в испуге взметнулись в небо стаи птиц.
- Паргали, томик Омара Хайяма помог бы нам, но ты же его не взял, а? - закатывался султан.
- Нет, повелитель, не взял. Похоже, дело плохо, - хохотал Ибрагим, вытирая выступившие на глазах слёзы.
Успокоились они не скоро. Во дворец возвратились отдохнувшими и в добром расположении духа.
Прежде чем отправиться домой, Ибрагим зашёл в свой кабинет, чтобы ещё раз просмотреть документы, которые он собирался представить на завтрашнем Совете дивана.
Знакомый стук в дверь заставил его оторваться от бумаг.
- Заходи, Альпай! – крикнул он, и на пороге появился верный охранник.
- Ибрагим-паша, здесь Назлы-хатун, она просит узнать, сможете ли Вы сейчас встретиться с Хюррем-султан?
- Да, конечно, - ответил Ибрагим и откинулся на спинку стула, - скажи Назлы, что я жду госпожу.
- Хорошо, - кивнул Альпай и исчез за дверью.
Спустя пару минут в комнату снова постучали, и в открывшуюся дверь вошла Хюррем.
- Госпожа, я и сам хотел встретиться с Вами, - подошёл к султанше паша, - мне хотелось поделиться некоторыми подробностями конной прогулки, - широко улыбнувшись, сказал он.
- Чувствую, что она была весёлой, - озорно сверкнула изумрудными искорками глаз султанша.
- Не то слово, госпожа, - сдержал смешок Ибрагим, предложил Хюррем присесть и начал рассказ…
Вволю насмеявшись, они, наконец, приступили к более серьёзной беседе.
- Госпожа, я восхищён тем, как филигранно Вы заставляли эту Гритти совершать ошибку за ошибкой!
- Это было несложно, Ибрагим, после того, как ты выдал ей секреты обольщения повелителя, - в глазах Хюррем снова заплясали хитрые искорки.
- Заметьте, я ни в малейшей степени не отступил от правды. И, надо признать, Гритти оказалась прилежной ученицей, она так старательно показывала себя начитанной, смелой, весёлой. Только благодаря Вам все эти качества, заявленные ею, выглядели ни чем иным, как гротеском.
Эта венецианская вдова сделала большую ошибку, решив расспросить меня о предпочтениях повелителя. Если бы она была на самом деле умной женщиной, то в первую очередь заинтересовалась бы Вами, Хюррем-султан. ПризнАюсь, я на протяжении всей беседы с ней именно этого боялся. Ведь мне пришлось бы рассказать о Вас правду, иначе она не поверила бы мне. Но с помощью Аллаха всё оказалось гораздо проще. Теперь повелитель морщится даже при упоминании её имени. Встречаться, а уж тем паче откровенничать с ней он не намерен.
- Ибрагим, меня сейчас беспокоит другое. Мне, как женщине, нетрудно было заметить, что Моника и на тебя бросала мимолётные красноречивые взгляды. И они выражали бОльшую заинтересованность, чем внимание к султану. Тогда зачем ей понадобилось соблазнять именно повелителя? Прости, но увлечь великого визиря проще и безопаснее, к тому же ты ей нравишься, это бесспорно, - задумчиво прищурилась Хюррем.
- Падишах владеет секретной и более точной информацией, иного мне на ум не приходит, - пожал плечами паша.
- И что это значит, Ибрагим? Неужели она шпионка? – подалась вперёд Хюррем.
- Это станет ясно в ближайшее время. Если она переключит своё внимание на меня и попытается с помощью чар выведывать некоторые сведения, значит так и есть. Гритти подослана Карлом, - спокойным тоном ответил Ибрагим.
- А её брат? Не проще ли было использовать его? К тому же повелитель доверил ему такую высокую должность, предполагающую быть в курсе многих важных дел османского государства.
- Не думаю, что Альвизе Гритти вражеский агент. Более того, вряд ли он знает о настоящей миссии, с которой прибыла его сестра. Он бастард, не признанный на родине. В Европе считают недостойным иметь с ним какие-либо дела. Это во-первых. Во-вторых, они понимают, что полностью доверять ему султан не станет, а вот с красивой роковой женщиной может быть вполне откровенным.
- Ты прав, Ибрагим, - глубоко вздохнула Хюррем. – Не успели разделаться с одним змеиным клубком, как на смену ему приполз следующий.
- Ничего удивительного, госпожа, европейцы спят и видят османскую империю поверженной, её могущество давно лишило их покоя.
- Никогда не бывать этому! Аллах не допустит! Ибрагим, я нисколько не сомневаюсь в тебе, однако будь осторожен, враг силён.
- Я знаю, госпожа. В великой книге “Искусство войны” сказано, как нужно вести себя с врагом, чтобы победить его: “Притворись неполноценностью и поощряй его высокомерие”. Именно так я буду действовать с Моникой Гритти. Чтобы не вызвать у неё подозрений, подкину ей кое-какую информацию, а дальше она обязательно выведет на сообщников.
- Да поможет тебе Аллах!
- Аминь, госпожа!
Удовлетворённые беседой, Хюррем и Ибрагим попрощались.
А в это время в доме Альвизо Гритти было неспокойно.
Голос Моники гневно звенел на всю комнату.
- Я же велела принести горячего молока! Ты меня слышала? Горячего! А это такое, будто в него бросили кусок льда! – отчитывала она служанку, а та стояла перед ней, склонив голову и теребя в руках край фартука.
- Синьора, оно было горячим, но остыло, пока Вы разговаривали…- начала оправдываться та, но Моника грубо оборвала её.
- Замолчи, негодная! Ещё одно слово, и я вышвырну тебя на улицу! Пошла вон! – взвизгнула она, и служанка выскочила за дверь, где её встретили две других горничных.
- С чего это она так взбесилась? – шёпотом спросила одна из них.
- Не знаю, - потрясённо покрутила головой пострадавшая от плохого настроения госпожи девушка.
- Что случилось? – услышали они вдруг голос Бернардо и вздрогнули.
- Госпожа рассердилась на меня за то, что молоко остыло, - ответила служанка.
Мужчина, бросив на неё беглый взгляд, резко открыл дверь в комнату, вошёл и плотно закрыл её за собой.
- Кто посмел без стука? – выкрикнула Моника, но тотчас осеклась. – А, это ты, - тяжело дыша, побормотала она.
- В чём дело? Что привело тебя в такую ярость? – мягко спросил он, приобняв её за плечи.
- Я провалила дело из-за этой Хюррем. Султан Сулейман потерял ко мне всякий интерес. Он смотрит на неё, как на богиню, - с раздражением произнесла женщина.
- Тебя предупреждали, что она не проста. Ты забыла? Падишах ради неё отказался от гарема, он не хочет никого видеть на своём ложе, кроме неё, это говорит о многом. Ты считала, что тебе нет равных, а тебя превзошли, обскакали, как на скачках. Помнишь ту кобылу, которая бежала впереди всех, высоко задрав голову? Она не увидела маленького камешка, споткнулась и сло_мала себе шею…
- Замолчи! Ты не смеешь! Кто ты такой, чтобы так разговаривать со мной? – повысив голос, надменно заявила женщина.
- Помнишь ли, кто ТЫ такая, Моника? Кто вытащил тебя из убогого мирка, в который поместил тебя твой отец, не оставив денег даже на булавки? Кто представил тебя ко двору, где ты стала блистать? Кто устроил твою личную жизнь, выдав замуж за богатейшего человека в стране? Это я, Бернардо Контарини, сын известного патриция, до сих пор имеющего первостепенное право голоса в Большом Совете! И именно от него зависит, кто будет следующим дожем! - злобно прошипел он ей в самое лицо мужчина. – Ладно, мы оба должны успокоиться, - выдохнул он, - у тебя есть ещё один шанс. Это великий визирь. Султан его слишком приблизил к себе, поэтому он тоже может быть нам полезен. Переключайся на него. Да смотри, не наделай глупостей. Я хорошо знаю этот твой дьявольский огонёк в глазах. Паша недавно женился, и насколько я знаю, счастлив в браке. Будь предельно внимательна.
- Хорошо. Я поняла. А сейчас уйди, я хочу побыть одна, - устало промолвила Моника, и Бернардо тотчас вышел за дверь.
- Не беспокойте госпожу и принесите ей, наконец, горячего молока, - сердито посмотрел он на девушек, стоявших под дверью, и те вмиг присели в глубоком поклоне.
…День догорал, разметав по темнеющему небу последние отблески оранжевого пламени. Ибрагим-паша вышел из дворца, сел в экипаж и велел кучеру гнать домой. Тот взмахнул кнутом, резво взял с места и тут же перешёл в галоп.
- Мухсине! Я дома! – громко возвестил свой приход Ибрагим и спустя несколько секунд крепко обнял жену.
- Я скучал, - прошептал он ей, целуя маленькое ушко.
- Я тоже ждала тебя с нетерпением, - ласково ответила она. – Устал? Хамам готов, если хочешь.
- Да, хочу. Спасибо, любимая. Вода и пар прогонят усталость. А потом мы с тобой поужинаем, и я расскажу тебе много интересного.
- Хорошо. Я с удовольствием послушаю тебя, - ответила Мухсине, и они разошлись ненадолго.
Вечерняя трапеза прошла оживлённо, супруги обсудили новости, а в конце ужина Мухсине намекнула супругу на сюрприз, который якобы скоро намеревалась преподнести ему.
- Очень интересно! Я сгораю от нетерпения! Что будет на этот раз? – довольным голосом спросил он.
- Позже узнаешь, - загадочно промолвила она.
- Ты удивишь меня в спальне? Тогда я пошёл, - он встал из-за стола, поцеловал жену и неторопливо покинул гостиную.
Прошло более четверти часа, как Ибрагим лежал в постели, но Мухсине всё не появлялась.
- Жена моя! Мухсине! Я скучаю и с нетерпением жду твоего сюрприза, - громко позвал он и, не услышав ответа, встал, выглянул в коридор и в ужасе замер.
На полу возле двери недвижимо лежала Мухсине.
- О, Аллах! Мухсине! Лекаря! – тотчас раздался его крик.
Доктор прибежал быстро и начал осмотр оказавшейся без сознания женщины.
Наконец, он выпрямился и с загадочной улыбкой посмотрел на великого визиря.
- Ибрагим-паша! Ваша супруга беременна! – торжественно объявил он.
- Это был мой сюрприз, - слабым голосом произнесла очнувшаяся Мухсине и, вглядываясь в счастливое лицо Ибрагима, прошептала:
- “Глаза поили душу красотой…”