Если мы узнаем больше всего о чем-либо, рассматривая его в наиболее преувеличенной форме, чтобы понять феномен современной героики и то, как он связан с психологическими страданиями, мы можем проанализировать категорию людей, которые больше всего страдают от недостатков современной героики, то есть «безошибочно и экстремально». (Уильям Джеймс)
И для этого нет лучшей категории личности, чем категория антигероя.
Антигерой — это индивид, который потерпел полную неудачу в своих попытках социального героизма, сочтя и путь овцы, и путь павлина слишком трудными или абсурдными, чтобы следовать им. Проблемы антигероя усугубляются тем, что он или она также не смогли найти индивидуального решения, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту.
Итак, антигерой испытывает депрессию, тревогу, ненависть к себе и внутреннее раздвоение, которое вынуждает его, подобно человеку из подполья Федора Достоевского, «[пренебрегать] [своей] жизнью из-за морального разложения в углу». (Федор Достоевский, «Записки из подполья») В своей книге «Записки из подполья» Достоевский заставляет своего подпольщика признаться:
«Я больной человек… Я злой человек. Непривлекательный мужчина. Я думаю, что у меня больная печень… Не просто злым, нет, мне даже никогда не удавалось кем-либо стать: ни злым, ни хорошим, ни негодяем, ни честным человеком, ни героем, ни насекомым. И теперь я доживаю свою жизнь в своем углу, дразня себя злобным и совершенно бесполезным утешением, что, в конце концов, умный человек всерьез кем-либо стать не может, и только дураки становятся чем-то». (Федор Достоевский, «Записки из подполья»)
Человек из подполья Достоевского — квинтэссенция антигероя, но он лишь один из многих, кто начал появляться в литературе и средствах массовой информации всё чаще, начиная с конца XIX века; времени, когда общество начало всё больше привязываться к потребительству и конформизму, порождённому бюрократическим патернализмом.
После безуспешной борьбы всю свою жизнь за то, чтобы стать богатым и любимым, главный герой фильма Артура Миллера «Смерть коммивояжёра» 1949 года признаётся: «Я понял, какой нелепой ложью была вся моя жизнь» (Артур Миллер, «Смерть коммивояжёра»), что перекликается с некоторыми отрывками из фильма «Джокер» 2019 года, последнего антигероя, появившегося на культурной сцене.
«Литературные антигерои не вредны, они просто жалки» (Эндрю Бернштейн, «Герои, Легенды, Чемпионы: Почему важен героизм»).
Не только отвергая социально принятые героические сценарии, но и вообще отказываясь от необходимости героизма, у антигероя нет иного выбора, кроме как играть роль жертвы, которую психолог Джеймс Хиллман назвал «оборотной стороной героя» (Джеймс Хиллман, «Код души»).
В тёмном подполье и морально испорченных уголках своего сознания антигерой утешает себя, обвиняя кого-то или что-то — что угодно — в своей неспособности ощутить вкус героизма, который мог бы утвердить его деградировавшее «я».
Он убеждает себя, что был выброшен на обочину семьёй или сверстниками, отчуждён обществом, угнетён экономической системой или отягощён психологическими дефектами.
Но какой бы вариант повествования о жертве ни принял антигерой, он приводит к одному и тому же результату. Жизнь антигероя становится бессмысленной, и пути, которые могли бы его спасти, отвергаются, поскольку он считает, что силы, угнетающие его, слишком сильны, чтобы противостоять им. В своей книге «Звук и ярость» Уильям Фолкнер описал менталитет жертвы антигероя:
«… ни одна битва никогда не выигрывается. В них даже не сражаются. Поле [жизни] лишь показывает человеку его собственную глупость и отчаяние, а победа — иллюзия философов и дураков» (Уильям Фолкнер, «Звук и ярость»).
Многие будут смотреть на фигуру антигероя с психологической дистанции и испытывать сострадание или, возможно, отвращение. Но иногда психологическое здоровье и успех в жизни требуют, чтобы мы были предельно честны в своей самооценке.
И с этой целью нам не мешало бы признать, что в каждом из нас есть — по крайней мере — частичка антигероя. Русский критик Виктор Шкловский предположил, что Достоевский оставил своего подпольного человека безымянным и велел ему говорить в единственном числе от первого лица, «потому что он — это все мы».
«Я никогда не был трусом в душе, хотя всегда был трусом в действии». (Федор Достоевский, «Записки из подполья»)
Но точно так же, как антигерой существует внутри нас, так же существует и герой, или, как писал Беккер: «Стремление к героизму естественно, и нужно честно признать это». (Эрнест Беккер, «Отрицание смерти»)
Мы являемся полем битвы этих двух противоположных жизненных тенденций, антигероя и героини, и поэтому наша судьба зависит от того, какую тенденцию мы морим голодом, а какую подпитываем.
Для тех, кто предпочел бы уморить антигероя голодом и усилить героя, в следующей статье мы сосредоточимся на психологии героя. В частности, мы наметим эффективный путь к героизму, который может заменить путь павлина и овцы. И мы рассмотрим, почему восхищение и подражание великим героям прошлого и настоящего могут способствовать нашему собственному стремлению жить подлинно героической жизнью.
«Поиски великого человека — мечта юности и самое серьезное занятие зрелости». (Ральф Уолдо Эмерсон, «Польза великих людей»)
Ибо даже человек из подполья в некоторые из своих более трезвых моментов ощущал боль от неудержимого стремления к героизму, побуждавшего его искать лучшей жизни.
«Я сам знаю, что лучше не подполье, а что-то другое, совсем другое, чего я жажду, но чего не могу найти! Проклятое подполье!» (Федор Достоевский, «Записки из подполья»)
Следуйте своему счастью
Внук Эзопа