Благородные намерения или жажда власти?
Движение декабристов традиционно окутано романтическим ореолом борьбы за свободу и справедливость. Участники тайных обществ второй половины 1810-х – первой половины 1820-х годов вошли в историю как представители прогрессивного дворянства, выступившие против самодержавия и крепостного права. Однако реальность оказалась куда противоречивее этого упрощенного образа.
Примечательно, что все участники движения происходили из привилегированного сословия и сами являлись крупными землевладельцами. При этом, несмотря на декларируемое стремление к отмене крепостного права, никто из них не спешил освободить собственных крестьян, хотя такая возможность существовала благодаря либеральному указу 1803 года о вольных хлебопашцах.
Особенно показателен пример Павла Пестеля, лидера Южного общества. В 1822 году он не отказался от щедрого подарка императора – 300 крепостных душ. Более того, достижение образцовой дисциплины в его полку основывалось на жестких методах и телесных наказаниях. Революционные идеи Пестеля, изложенные в "Русской правде", предполагали создание мощного репрессивного аппарата управления, который можно считать прообразом будущих карательных органов.
За кулисами восстания
Выступление декабристов 14 (26) декабря 1825 года на Сенатской площади в Петербурге началось с обмана. Рядовые солдаты были вовлечены в мятеж под предлогом защиты законных прав великого князя Константина на престол. Им внушили, что Николай является узурпатором, а Константин якобы намеревался исполнить завещание покойного императора о сокращении срока службы.
Офицеры-заговорщики даже научили солдат кричать "Да здравствует Конституция!", объяснив, что это имя жены Константина. В Черниговском полку подобная уловка не сработала, и организаторам пришлось прибегнуть к дополнительной "мотивации" – подкупу деньгами и раздаче краденой водки.
Когда восстание началось, избранный диктатором князь Трубецкой не явился на площадь, а Кондратий Рылеев, один из самых радикальных лидеров движения, появился ненадолго и быстро исчез. Брошенные на произвол судьбы солдаты продолжали стоять в каре, не имея возможности отступить без приказа, что привело к трагическим последствиям при подавлении мятежа.
Кровавый след революционеров
В ходе восстания произошло несколько трагических инцидентов. Петр Каховский застрелил генерал-губернатора Петербурга Милорадовича, героя Отечественной войны 1812 года, который пытался урезонить восставших. Также от его руки погиб полковник Стюрлер, успевший присягнуть Николаю I. Примечательно, что Каховский, польский дворянин и убежденный противник монархии, рассматривался заговорщиками как потенциальный исполнитель будущих смертных приговоров членам царской семьи.
На юге России ситуация развивалась не менее драматично. Восстание Черниговского полка под руководством Сергея Муравьева-Апостола закончилось поражением. Когда командир попытался покинуть поле боя, один из его же солдат заколол штыком его лошадь, произнеся знаменитую фразу: "Вы нам наварили каши, кушайте с нами".
От раскаяния к мифотворчеству
Следствие по делу декабристов выявило неприглядную картину взаимных обвинений и предательства. Все заговорщики давали показания друг на друга, особенно усердствовал Пестель, которого, как выяснилось, соратники боялись и недолюбливали. Трубецкой дал показания на 79 человек, включая тех, кто давно отошел от тайных обществ.
В последующих мемуарах участники событий пытались оправдать свои действия и создать героический образ движения. Трубецкой полностью обошел молчанием свое отсутствие на Сенатской площади, зато посетовал на кражу шубы во время допроса в Зимнем дворце. Другие жаловались на "пытки голодом", которые на поверку оказывались пропуском обеда между утренним калачом с икрой и ранним ужином.
Наказание для большинства участников оказалось относительно мягким. Многие были сосланы на Кавказ, где быстро восстановили свои чины. Например, один из основателей тайных обществ Муравьев уже через два года после суда стал иркутским городничим, а позднее дослужился до сенатора. Только тридцать наиболее активных участников были приговорены к каторжным работам, где условия содержания позволяли им выписывать из центральной России мебель и музыкальные инструменты, а из Европы – модные журналы.