Воспоминания Николая Кунцевича о лидере группы СОЛОМЕННЫЕ ЕНОТЫ.
В 1991 году мы с КОБОЙ записали то, что называлось потом "Покойный Мень". И у меня была первая ссора с Борисом Усовым. Я там был не прав, что уж говорить, у меня к тому времени были "Московские каникулы", у меня к тому времени был "Полночный Пастырь", записанный в Новосибирске с группой МУЖСКОЙ ТАНЕЦ. И впервые в моей жизни появился альбом, где был чистый звук, а мне этот процесс был безумно интересен: ещё бы на телецентре писаться, в Останкино. Мы записались с ребятами – Саша Спасёнов, Женя Грачёв, Виталий Шурыгин. Дорогу нам оплатили. А они, Боря Усов и Боря Рудкин, в своём журнале стали оскорблять телецентр, писать о том, что «кооператоры постарались, чтобы Ник Рок-н-Ролл звучал, как Газманов».
В общем у них был наезд на Наташу Грешищеву, не конкретный, не личный, но я заступился. Я позвонил по телефону уже от Юли и начал ругаться, кричать, визжать. Говорю: «Вы что, ребята офигели, что ли? Вы как вообще можете обзывать людей кооператорами?»
Теперь у меня уже вспышками началась память об Усове. Я помню, мне было очень смешно, когда он решил познакомить меня со своей мамой. Вот, кстати, не первый случай, когда меня представляли: «Это Ник Рок-н-Ролл». А я чуть ли не сверстник родителей, а от меня, видимо, ждали, что я там начну столы крушить, как-то себя так вести. Ну, каждый же придумывал меня. Как там говорили в моё время: «Каждый думал обо мне в силу своей испорченности». О моём персонаже, то есть. Грубо говоря, о себе рассказывал. Возвращаясь к встрече с мамой, я там очень хорошо пообщался, Боря был разочарован. Начались эти разочарования.
Потом до меня стало доходить, что Боря Усов, этот мальчик в очках, оказывается, может и руки распустить, оказывается, может, так сказать, во время сейшена кого-то ударить и так далее. Мне от этого стало как-то неприятно. «Ничего себе, – думаю, вот это да, вот это и мальчик в очках». Как-то мне это было не очень приятно, он стал оскорблять уже конкретно тех людей, которых я знал годами. Ну, и всё это вылилось в очень нехорошую историю в Твери. На каком-то фестивале, который, кстати, организовывал Костя Мишин, который впоследствии познакомился с Борей Усовым (Костя Мишин – прекрасный организатор, это отдельная история). Ну, и я был вынужден просто побить Борю Усова – мне очень стыдно за этот поступок. Я помню, как Боря Усов кричал: «Вот смотрите, перед кем вы преклоняетесь». Весь в крови. Мне стыдно за этот мой поступок, за мою несдержанность.
Дальше они познакомились с Тюменью, Юля их встретила. Через то интервью, которое было дано, вся страна, та страна, которая читала самиздат, узнала о том, что Тюмень, оказывается, Мекка панк-рока. Пьяненький я был, меня хорошо в Тюмени встретили, вот я и начал умничать. Грубо говоря, " Шумелаъ мышь " впервые упомянула о том, что Тюмень – обитель панк-рока.
А дальше история была без меня. Дальше всё это вылилось в "Сибирское вторжение", дальше уже Рудкин организовал с Эвелиной Шмелёвой этот фестиваль – выезд тюменских групп. Дальше уже начались весёлые истории. Боря Усовов раздавал листовки: "Вот приехали сыны нефтяников топтать нашу московскую землю". За что был бит неоднократно, приводил милиционеров. Милиционеры забирали Борю Усова. Дальше началась уже такая история, это было уже без меня.
Последний раз, когда я с ним виделся, он был в очень плачевном состоянии, я его даже и не узнал, он был очень потрёпанный, плохо одетый, дурно пахнущий. Он был с Александром Непомнящим. То есть от того в мальчика в очках, с которым я познакомился тогда в ДК МЭИ, уже практически ничего не оставалось вообще. Я подошёл к нему, говорю: «Слушай, – говорю, – я хочу перед тобой извиниться за Тверь». Он говорит: «Помнишь?» Я говорю: «Да, помню, помню». Он говорит: «Ты себя плохо вёл». Я говорю: «Ты давай мне не будешь морали читать, я сам знаю, как я себя вёл, просто я хочу перед тобой извиниться». Я перед ним извинился, а далее больше мы с ним не виделись. Далее мне уже Борис Рудкин (он стал чаще приезжать в Тюмень, и я у него брал интервью в рамках такой радиостанции "Диполь-патруль") в принципе рассказывал о том, что с Усовым происходит.
И очень поздно я послушал группу СОЛОМЕННЫЕ ЕНОТЫ. Знаю только то, что Макс Семеляк, с которым я в очень хороших отношениях, устраивал им концерт. И знаю, что Усов со своими СОЛОМЕННЫМИ ЕНОТАМИ играл на разогреве у ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ. Поговаривали, что Боря Усов со сцены сказал: «Вы сейчас все у меня будете получать п-ды». Я аплодировал.
Да, мы пересеклись ещё в 1993 году в Киеве, где он был, вот это я забыл сказать. В 1993 году я первый раз увидел его на сцене, тогда ещё не было СОЛОМЕННЫХ ЕНОТОВ, я не знаю, как там группа у него называлась. Были Лёша Марков, Боря Рудкин на бас-гитаре, не помню кто на барабанах и сам Боря Усов – он был в кожаных перчатках. Великолепный концерт, кстати, серьёзно. Такой был интересный имидж, сердитый пост-панк, я бы сказал, очень фирменно. Организовывал им концерт некий Руднев.
Это всё, что я могу рассказать о Боре Усове. Вот в этой жизни был такой человек у меня. Повторюсь, мне довелось увидеть его и как журналиста, увидеть его как талантливого провокатора, с ним поссориться, набить ему физиономию, извиниться и в общем-то, повторяю, лучший концерт, который я видел в том времени, в 1993 году, - это был концерт Бори Усова с условно говоря будущими СОЛОМЕННЫМИ ЕНОТАМИ. Вот и всё. А потом я узнал от Максима Семеляка и от Бори Рудкина, что у него болезнь, такая, что он забывает то, что ещё минут 20 назад помнил. А потом я узнал, что он умер.
Записала Елизавета Солодовникова, независимый журналист, член Союза Литераторов, секции метафизического реализма.
- «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Присоединяйтесь!