Феномен Бориса Усова известного как лидера проекта СОЛОМЕННЫЕ ЕНОТЫ, поэта и художника – автора графики, остроумных коллажей и самиздатовских журналов «ШумелаЪ Мышь», «Связь Времен» и «Мир Искусства» до сих пор будоражит умы всех, по тем или иным причинам ныряющих в историю русского рок-андеграунда. Для меня, не слышавшей о нём раньше, это прежде всего феномен психологический – феномен нонконформизма, доведенного на дрожжах чужих влияний до болезненной крайности и запредельной рефлексии, соскользнувшей в неизбежное саморазрушение.
В 1990 году, когда АКВАРИУМ, Цой, NAUTILUS POMPILIUS уже немного забронзовели и слушались без священного трепета, пространство просто обязано было предъявить антигероев и сгенерировало волну сибирского панка с его яркими представителями – Егором Летовым, Ником Рок-н-Роллом, Янкой Дягилевой, Ромой Неумоевым. Их бесконечная творческая свобода, доходящая порой до юродивости, вдохновила московского интеллектуала книжного сверхчувствительного мальчика Бориса Усова, успешно и оригинально реализовывающего себя в самиздате, на создание группы СОЛОМЕННЫЕ ЕНОТЫ, где смешались в некую фантасмагорическую кашу флюиды и фрагменты идеологий любимых героев- антигероев. Желание вобрать в себя все антигеройские тенденции в попытке создать что-то своё, поместив в центр "элемент мессианства такого – пусть все станут такими как я, пусть будут чувствовать тоньше" (слова самого Бориса Усова из интервью "Зита, Гита и Борис") материализовалось в тотальную экзистенциальную трагедию.
Лично я вижу изнеженного интеллектуала с массой филологических и художественных талантов, не сумевшего выстроить адекватные отношения с реальностью, ушедшего во "внутреннюю миграцию" и там себя с упоением добившего. Примеривание чужих одежд, в очередной раз убеждаюсь в этом, часто приводит к неконтролируемо зловещим последствиям, особенно в столь заряженном пространстве как русский рок-андеграунд.
Елизавета Солодовникова, независимый журналист, член Союза Литераторов, секции метафизического реализма.
- Елизавета: – Ник, расскажи, как ты познакомился с Борисом Усовым и обо всём, что с ним связано.
Николай Кунцевич: – Да это очень хорошая история, она тоже является частью моей жизни и не только моей, как впоследствии оказалось. Давайте вернёмся в 1990 год, что со мной тогда происходило. Во Владивостоке к этому времени уже оформилась группа КОБА. К этому времени я выступил совместно с ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНОЙ и Яной Дягилевой в ДК МЭИ, познакомился с различными людьми, уже побывал на "Рок- акустике" в Череповце, была записана не ставшая ещё пока альбомом сессия с ЛОЛИТОЙ, потом вышел альбом, который получил название "Московские каникулы".
Я к чему всё это говорю? Я, так сказать, нашёл группу, за спиной уже был не просто там какой-то перфоманс и хепенинг сплошной, как можно в принципе охарактеризовать моего творческого героя, а совершенно внятная группа, которая была в начале своего пути. Вот Наташа Буяло организовывала два концерта в ДК МЭИ, Наташа Буяло, светлая ей память, организовывала концерт ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ, меня и Янки, также фестиваль самиздатовского журнала "Контркультура" под руководством Сергея Геннадьевича Гурьева, с которым мы дружны и продолжаем общаться по сей день. То есть я начал играть, подчёркиваю, играть, во фронтмена группы, музыкального ансамбля, того, о котором я мечтал ещё тогда, в далёком для меня в городе Оренбурге. То есть о Нике Рок-н-Ролле стали писать, я вот к этому веду.
Наташа Буяло трагически погибла. Я её помню. И вот получилось так, что группа КОБА оказалась в Москве уже после смерти Наташи. Я с Серёжей Гурьевым говорил, он этого момента не помнит: то ли Наташа затеяла ещё один фестиваль до своей трагической гибели, то ли что, но мы были с КОБОЙ на телецентре у Наташи Грешищевой. Звукозаписывающей сессии тогда ещё и близко не было, были намерения записать уже полноценный альбом, вернее, полноценную звукозаписывающую сессию.
Ну и вот, был затеян какой-то фестиваль. Мы не были приглашены, это в наши задачи и не входило, быть приглашёнными именно на фестиваль. Мы приехали в Москву. Мы – это группа КОБА: Анатолий Погадаев, Александр Кирпиченко ("Златозуб"), на барабанах был Олег Подлос, мы его называли "Пузырь". Мы записали три песни: одна из них – "Високосным" с Анатолием Погадаевым, в электричестве, потом шутливая песня на песню Бориса Гребенщикова, там припев был "бициллин 3, бициллин 5" и Фильку Шкворня. Мы взяли инструменты, не помню кто договаривался, то ли у МИССИИ: АНТИЦИКЛОН, то ли у ВОСТОЧНОГО СИНДРОМА – это группы с Дальнего Востока, которые тоже в это время были в Москве. Мы пришли в ДК МЭИ, нас ещё попросили отыграть. Это я точно помню: мы отыграли вместо МИССИИ: АНТИЦИКЛОН, которых не было, но не помню точно, у кого мы брали эти инструменты. По крайней мере, мы точно вышли на сцену и спели три песни после звукозаписывающей сессии.
Рядом с Гурьевым сидел какой-то мальчик в очках, юный-юный. Он сказал: «О, это Ник». Ну я правду говорю, так получилось. Серёжа Гурьев меня с ним познакомил. «Вот, – говорит, – журналисты хотят взять у тебя интервью». И он даже не сказал, как называется журнал, самиздатовский журнал, как потом выяснилось. А у меня было такое желание встретить девяносто первый год в Москве – я никогда не встречал Новый год в столице. Ребята уехали во Владивосток, там у нас были концерты заявленные, что-то ещё, но я говорю : «Ребята, я останусь в Москве, хочу встретить Новый год». А этот мальчик в очках дал мне свой номер телефона и говорит: «Ну давайте, Вы подготовитесь, (на «вы» со мной, всё как полагается), – говорит, – вот хочу взять для нашего журнала у Вас интервью». Я говорю: «С превеликим удовольствием».
Я позвонил Андрею Литлу: «Можно я у тебя Новый год встречу?» Он говорит: «О, с удовольствием, моя жена будет этому только рада». Её, по-моему, Ксюшей звали, я её назвал Вампи – очень похожа. Но дело-то вот в том, что и Андрюша, и я были пьющие, а денег у нас было очень мало. Мы-то не знали, что произойдёт резкий скачок цен. Мы пошли у таксистов брать водку на Новый год, но цены так подскочили, что нам хватило только на одну бутылку водки. Кое-как новогоднюю снедь-то собрали. У нас только не было выпить вообще-то.
Я взял свой блокнот и начал обзванивать тех, кто был в Москве в тот момент. Позвонил Артуру Струкову из тюменской группы КУЛЬТУРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ. Он тоже в это время был в Москве. Артур говорит: «Коль, давай я тебе перезвоню, я не могу сейчас приехать». И тут я вспомнил, что у меня хотят брать интервью: вот этот Борис, я ещё не знал его фамилию. Я спросил разрешения у Андрея Литла с его женой: «Можно ли, если я дозвонюсь, ребят сюда пригласить». «Да, – говорят, – пожалуйста». Звоню Борису, говорю: «Я созрел для интервью, у меня такая идея, а не хотите ли вы встретить Новый год со мной?» (с сарказмом). Этот Борис: «А что, так можно?» Я говорю: «Конечно, нужно, но, – говорю, – одна маленькая штука: есть пожелание, чтобы вы с собой захватили спиртное». Он говорит: «Это не проблема». Ну что-то в этом роде, я не могу утверждать, что он там сказал.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
- «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Присоединяйтесь!
Читайте также Школьные годы с Борей Усовым (гр. СОЛОМЕННЫЕ ЕНОТЫ). Воспоминания Бориса Гришина. Часть 1