На вечерней кухне, когда по дому уже расходился запах свежезаваренного чая и пирогов с малиной, разгорелся очередной спор. В комнате, словно на нейтральной территории, сидели две женщины — тёща и свекровь, каждая в ожидании своего часа. Катя, молодая жена, сидела рядом, поглядывая то на одну, то на другую, будто рассчитывала сгладить разговор, но только разжигала его.
— Ты вот скажи, Катя, кто тебе совет-то дал так готовить? — прищурилась свекровь, словно прицениваясь к блюду. — Плов ведь, он как? Он должен быть не таким... не кашей. Тут уж если готовить, то по-настоящему, как учат.
— А может, плов и не всем нравится? — тут же вклинилась тёща, подперев рукой подбородок и глядя на свекровь с лёгкой улыбкой. — Я вот своей дочери всегда советовала, что главное — вкус и уют, а не чтоб как в ресторане!
Катя запыхтела, чувствуя, как и эта тема скоро перейдёт на личное. Она знала, что тёща была женщиной строгой, но добрая душа, а свекровь — помягче, но не терпела никаких отступлений от порядка. В их доме порядок был законом.
— Уют, конечно, важен, — протянула свекровь, — но вот вкус... Я не оспариваю, конечно, каждый по-своему живёт. Я, вот, например, сына-то как воспитала? Он привык, что суп — это суп, борщ — это борщ, всё строго как положено. А тут, понимаешь ли, такое...
— Ну да, сыну-то, видать, по строгости вашей как раз и уюту не хватало, — тёща усмехнулась. — Вот он и выбрал себе не дом, а счастье.
— Счастье! — свекровь нахмурилась, как грозовая туча. — А что такое счастье? Я его счастье знаю с детства. Он, бывало, если у нас на кухне что не по расписанию, всегда недоволен был. Это в нём, знаете ли, с молоком моим материнским заложено. А вы ему просто баловство какое-то дали, а не уют!
Катя почувствовала, что вот-вот взорвётся, но боялась открыть рот. Смотрела в окно на огород и думала, как ей в выходные на грядках повозиться, чтобы от всех этих споров отдохнуть. В такие моменты ей казалось, что это два клёна: один — её родной, другой — чужой, но крепкий, упрямый, и каждый будто стремился укорениться в её жизни крепче другого.
— А я вам так скажу, — продолжала тёща, будто обратившись к самой себе. — Главное в доме — любовь, а не все эти строгие правила! Вот я своей дочери всегда так говорю: будь собой и будь хозяйкой, что бы там кто ни говорил.
— Да, конечно, любовь-то важна, но и порядок тоже, — свекровь прищурилась, поглядывая на тёщу, как будто на отдалённую, но опасную соперницу. — Знаете, в жизни всё должно быть на своих местах. И каждый должен понимать, где его место, кто за что отвечает. А не так, что кому взбрело — тот и главенствует.
Тут Катя не выдержала и попыталась вставить:
— Ну, мамы, я просто готовлю как умею и как вам нравится...
Но тут свекровь посмотрела на тёщу и как-то тихо, но с угрозой добавила:
— Видите, она же не просто готовит, а старается, чтобы всем угодить. Это ведь правильно? Вот и пусть не учится отступать от того, как её воспитали.
Тёща в ответ приподняла бровь, но тоже не дала дочери договорить:
— Катька всегда была у меня девочкой самостоятельной, и я ей всегда говорила: "Ты хозяйка, ты решай, как будет!" И тут что? Так и надо.
Свекровь только фыркнула и отвернулась, а тёща, вздохнув, закатила глаза. Катя так и осталась между ними, запутавшись в бесконечной войне двух мнений, где одно всегда пыталось приглушить другое. А пироги так и остались на столе, недоеденными, а разговор неоконченным.
Обе женщины разошлись по своим углам, а Катя, глядя на чай и слушая тиканье старых часов, подумала: а кто-то из них вообще когда-нибудь сдастся?
Катя так и сидела молча, накручивая на палец прядь волос и глядя на эти два противоположных, таких родных, но абсолютно непохожих лица. Что одна, что другая — обе ведь искренне желали ей счастья. Но вот это разное, как день и ночь, представление о том, что такое "счастье", отнимало у Кати покой едва ли не с первой встречи обеих матерей.
Тёща, которой ничего не стоило переехать на пару недель помочь дочке с огородом и всегда привозившая домашние заготовки, была уверена, что свобода и независимость важнее всяких правил. Катя могла это понять: они с мамой всегда жили просто, легко, даже если бывали бедны. А вот свекровь всегда казалась ей другой, строгой и расчётливой, держала дом в идеальном порядке и считала, что каждая женщина должна быть как под стать её дому — надёжной, ответственной и управлять всем чуть ли не как на производстве.
Катя уже тысячу раз слышала от мужа: «Ну ты не обращай внимания, мамы просто по-разному думают». Но попробуй тут не обращать внимания, когда за каждую мелочь словно идёт непрекращающаяся борьба!
— Так, девочки, — наконец вздохнула Катя, уставившись в тарелку, — давайте не будем начинать всё заново.
Но обе матери словно её не услышали.
— Слушай, а ты правда уверена, что им все эти пироги только к стирке добавят? — громко, не к месту пробормотала тёща, поворачиваясь к свекрови. — Ты бы хоть раз просто так приехала к сыну. Видишь же, что Катя устает на работе, а ещё и дома всего хватает. А я вот, как только освободилась, так сразу и приехала помочь!
— Конечно, вижу, — с лёгким холодком ответила свекровь. — Только я не для того приезжаю, чтобы всё самой делать за них. Они уже взрослые, и Катя должна сама с этим справляться. Я-то и не помогаю часто, зато порядок поддерживаю в своей семье. И мой сын привык к порядку. У него, знаешь ли, тоже работа нелёгкая, и ему важно, чтобы дома всё было, как он привык, и чтобы его не надо было каждый раз уговаривать.
Катя, как ни старалась держаться спокойно, почувствовала, что её на самом деле разрывает от возмущения. Она как-то не выдержала и буркнула себе под нос, но всё-таки достаточно громко:
— Порядок, свобода... Вы только и видите, кто как должен жить, а я-то тут как будто уже ни при чём!
Мгновение стояла тишина, а потом тёща с досадой посмотрела на Катю.
— Так это у вас, у молодых, всегда — лишь бы между делом, да по верхам, — вздохнула она. — Я всегда говорила дочке: жизнь — это не лёгкая прогулка. Надо держаться, и если видишь, что муж устаёт, помоги ему, сделай больше, чем можешь.
А свекровь, как будто пропустив её слова, взглянула на Катю так, что даже стало неловко.
— Да кто спорит? Я всегда говорю, чтобы Катя не перенапрягалась, — обратилась она к тёще с намёком. — Просто ей надо понять, что дома важен порядок. Всё должно быть чётко: кто готовит, кто убирает, и каждый выполняет свои обязанности. Это ведь и есть уважение друг к другу, верно?
Тут тёща снова подалась вперёд, уже не скрывая раздражения:
— И так я могу сказать: ваша эта строгость, уважаемая, ей тоже ни к чему. В жизни, может, и важен порядок, но в семье-то не только он. У вас ведь и отношения будто по расписанию!
Катя закрыла глаза, понимая, что тут всё опять по кругу. Она вздохнула, поднимаясь из-за стола, и объявила:
— Мамы, мне, если честно, всё равно, какой порядок или какая свобода. Я просто хочу, чтобы дома был покой.
Женщины притихли, но Катя видела — ненадолго. Они обе посмотрели на неё, как бы обещая, что продолжат спор. А потом тёща первой поджала губы и сказала с лёгким разочарованием:
— Вот так-то всегда. Вечно мы, значит, виноваты. А вы, молодые, просто хотите, чтобы всё сразу с неба упало?
Свекровь медленно встала, как будто готовясь что-то сказать, но, видя уставший взгляд Кати, лишь негромко пробормотала:
— Ну, Катя, мы же тебя только поддержать хотели.
— Хотели — так поддержите, — тихо ответила Катя, чувствуя, что это сказано почти в пустоту.
Она отвернулась к окну, уставившись на огород, за которым шёл дождь, а позади остались тёща со свекровью, так и оставшиеся каждая при своём мнении. Одна верила, что дом должен быть полон тепла и простора, другая — что в доме важен порядок и контроль. И никто из них не готов был уступить, даже ради самой Кати.
Не забывайте подписаться на канал, поставить лайк и написать свое мнение в комментариях. Будет еще много интересных баек!