Я сжимаю в руках телефон и перечитываю сообщение от дочери: "Мам, проверь почтовый ящик. Там письмо от меня."
Странно. За тридцать лет нашего общения Катя ни разу не писала мне писем. Только короткие сообщения в WhatsApp, редкие звонки по выходным и дежурные поздравления с праздниками.
На негнущихся ногах иду к почтовому ящику. Обычный белый конверт. Открываю прямо в подъезде, не в силах дотерпеть до квартиры. Почерк у Кати всегда был особенный – размашистый, с крупными буквами, похожий на мой в молодости.
"Мамочка! Пишу тебе, потому что сказать всё это в лицо выше моих сил..."
Сердце пропускает удар. Прислоняюсь к стене, продолжая читать.
"...Вчера Димка (это мой внук) пришёл из школы в слезах. Получил тройку по математике. Я психанула, наорала на него. А потом как молнией ударило – я же точно как ты тогда, помнишь? Когда я в седьмом классе завалила контрольную..."
Помню ли я? Ещё бы не помнить. Я тогда так разозлилась, что порвала её тетрадь. А потом неделю делала вид, что её не существует. Господи, какой же я была дурой.
"...И знаешь, что самое страшное? Я поймала себя на мысли, что повторяю твои слова: "Ты меня позоришь! У всех дети как дети, а ты..." Мам, мне так стыдно стало. Я обняла Димку, просила прощения. А потом всю ночь проревела, вспоминая наше с тобой..."
Поднимаюсь в квартиру. Руки дрожат так, что не сразу попадаю ключом в замочную скважину. Письмо жжёт руки.
На кухне, под светом любимой оранжевой лампы, продолжаю читать:
"Помнишь, как я мечтала стать художницей? А ты сказала, что это несерьёзно. Что надо идти в экономисты, там стабильность. И я пошла. Потому что боялась тебя разочаровать. Потому что твоё "я же лучше знаю" въелось под кожу..."
– Катюша, девочка моя, – шепчу я, размазывая слёзы по щекам. – Если бы ты знала, как я жалею...
"...Сейчас смотрю на своих детей и думаю – чего я боюсь больше всего? Что однажды они перестанут делиться со мной своими мечтами. Как я перестала с тобой. Что будут прятать дневники, врать про оценки, скрывать первую любовь... Я не хочу этого, мам. Не хочу повторять твой путь."
В памяти всплывает тот вечер, когда шестнадцатилетняя Катя призналась, что влюбилась. А я... я высмеяла её чувства. Сказала, что она ещё маленькая, что рано ей думать о мальчиках. Она тогда заперлась в комнате и включила музыку на полную громкость. А я психовала под дверью, требуя открыть.
"Знаешь, что я поняла, мам? Мы с тобой так и не научились разговаривать. По-настоящему, открыто. Без претензий, без упрёков, без этого вечного "я старше, я мудрее". Может, ещё не поздно?"
Дочитываю последние строчки и долго сижу, глядя в темноту за окном. Потом беру телефон, набираю номер.
– Алло, мам? – в голосе Кати настороженность и что-то ещё... надежда?
– Доченька... – голос срывается. – Прости меня. За всё прости. Давай попробуем начать сначала?
– Правда? – она всхлипывает на том конце. – Мам, я так боялась, что ты обидишься...
– Нет, родная. Не обиделась. Наоборот... Слушай, а приезжайте с детьми в субботу? Помнишь, как мы раньше пекли картошку в мундире и смотрели старые фотоальбомы?
– Помню, – она смеётся сквозь слёзы. – Обязательно приедем.
Вечером я достаю коробку со старыми фотографиями. Вот Катя в первом классе, с огромными белыми бантами. Вот она на выпускном – красивая, грустная. Сколько же времени мы потеряли... Но, может быть, ещё не поздно всё исправить?
Беру чистый лист бумаги. "Катюша, доченька моя..." Я должна ответить ей. Должна рассказать, как сильно люблю её. Как горжусь тем, что она оказалась мудрее меня. Как благодарна за этот шанс...
За окном шумит весенний дождь. А я пишу, пишу, пишу – всё то, что не успела сказать за эти тридцать лет. И с каждым словом становится легче дышать.