Моя жена Катя начала поглядывать на меня из-за углов и из-за мебели. Сначала это было просто странно, но постепенно это начало меня пугать. Мы с Катей вместе уже шесть лет, женаты — одиннадцать месяцев. Всё это время она была, что называется, образцом нормальности. Ни единого случая странного поведения, ни одного тревожного звоночка. Никогда. И это было для неё совершенно нехарактерно.
Катя всегда была человеком разумным, серьёзным, вдумчивым. Она не любила дурачиться и не была склонна пугать меня неожиданными выходками. Она даже фильмы ужасов не переваривала. Помню, в самом начале наших отношений согласилась посмотреть со мной «Сияние» — ради того, чтобы поддержать моё увлечение жанром. Но не выдержала и половины фильма — пришлось выключить. Для неё это было невыносимо, слишком мрачно, слишком жутко. Страшные вещи — это явно не её. И это совершенно нормально, я никогда и не настаивал.
И вот вдруг она начала вести себя так…
Первый случай произошёл два месяца назад, когда я собирался на работу. Я стоял на кухне, делая себе кофе. В то утро я немного опаздывал, поэтому решил отказаться покупки кофе на заправке и решил заварить его дома. Отпил глоток и направился к входной двери, как вдруг заметил Катю, выглядывающую из-за угла впереди. Я увидел лишь её глаза и прядь тёмных волос, спадавших на стену. Всё остальное скрывалось за углом. Я чуть не пролил кофе от неожиданности, ожёг губы.
— Кать, ты чего? — пробормотал я, вытирая несколько капель с брюк. — Напугала до чёртиков.
Она тут же скрылась за углом, как ребёнок, застигнутый на шалости. Я услышал, как она убежала в сторону гостиной, а когда подошёл к двери, её уже и след простыл.
Это было странно и абсолютно на неё не похоже, но одновременно немного забавно. Обычно она более сдержанная, а тут — неожиданно игривая. Я крикнул ей, что люблю её, и посмеялся. Закрывая дверь, услышал, как она тихо рассмеялась.
Да, поведение было странноватым, но ничего настолько серьёзного, чтобы бежать к психологу или к батюшке. Я забыл об этом к обеду, и, вернувшись домой, обнаружил её прежней, как ни в чём не бывало. Мы оба не разговаривали о случившемся, и жизнь продолжилась.
Следующий случай произошёл через три дня. Было около двух часов ночи, и я проснулся попить воды. Стоял на кухне у стола с пакетом сока в руках, когда вдруг почувствовал, что за мной кто-то наблюдает.
Почему-то я опустил взгляд на пол и увидел лицо Кати, выглядывающей с другой стороны кухонного стола. Она смотрела на меня широко раскрытыми, не моргающими глазами и улыбалась, как чеширский кот.
Я вскрикнул. Не от раздражения — от страха. Не знаю, почему в тот момент я испугался, но её взгляд вызвал у меня леденящее чувство тревоги.
Когда она услышала мой крик, то отползла назад, будто паук, опираясь на ладони и колени, и выскользнула из кухни на четвереньках. Я не стал бежать за ней или кричать вдогонку. Просто остался на месте, пытаясь понять, что вообще происходит.
Потребовалось больше времени, чем я готов признать, чтобы вернуться наверх. Когда я наконец зашёл в спальню, Катя лежала на боку, как будто спала. Или притворялась. Я стоял в дверях и следил за её дыханием, чтобы убедиться, что она действительно спит.
На мгновение мне даже показалось, что она вскочит в ту же секунду, как только я лягу рядом. Но она не шелохнулась. Её дыхание было спокойным и ровным, и я уже подумал, «а не приснилось ли мне всё это?».
На следующее утро, когда она спустилась на кухню, я налил ей кофе и, поцеловав в щёку, спросил:
— Что это было прошлой ночью? —я старался держать тон лёгким, чтобы не смутить её.
Она нахмурилась, качая головой, словно не понимала, о чём я говорю.
— Ты снова за мной подглядывала. Вот тут, — сказал я, указав на пол рядом с кухонным столом.
Она проследила за моим взглядом, а затем, встретившись со мной взглядом, вдруг разразилась хохотом. Её смех был настолько заразительным, что и я не удержался.
— Ты иногда меня просто пугаешь до чёртиков, знаешь? — сказал я с усмешкой. Она, всё ещё смеясь, обняла меня за шею.
— Да ты сам меня пугаешь, — поддразнила она. — Так что мы квиты.
Мы попрощались и отправились на работу. Но в течение дня я не мог выбросить из головы её выражение лица, когда она улыбалась мне из-за стола той ночью. Те звуки, которые издавали её руки, когда она отползала. С одной стороны, я пытался убедить себя, что это просто её новая странная выходка, попытка подыграть моему увлечению хоррором. Но с другой стороны… что-то в этом не давало мне покоя.
Я начал замечать её подглядывания всё чаще. Иногда она выглядывала из-за дивана или из-за занавесок в гостиной. Однажды ей даже удалось забраться в старый сундук её бабушки, который стоял у подножия нашей кровати.
Я бы даже не догадался, что она там, если бы не послышался скрип старых петель сундука. Крышка была приподнята ровно настолько, чтобы из темноты виднелась половина её лица. И снова — эта жутковатая улыбка, как у маленького ребёнка, который нашёл что-то очень смешное. Я застыл и просто смотрел. Мне не приходило в голову, что сказать. Наконец, нашёл в себе силы спросить, что, чёрт возьми, она делает.
Она ничего не ответила. Вместо этого медленно опустила крышку и скрылась внутри. Я молча вышел из комнаты, ощущая, как у меня внутри всё холодеет.
Я не понимал, зачем она это делает. Ей явно это нравилось, и я надеялся, что рано или поздно ей это надоест.
Две недели она не появлялась с этими «шутками». Я уже решил, что странные выходки закончились и вздохнул с облегчением. Как-то вечером мы вместе смотрели сериал, и я в шутку сказал, что за последнее время не видел, чтобы она «следила» за мной — наверное, оставила свою «игру в гляделки». Она подняла на меня глаза, слегка улыбнулась и сказала:
— Может быть, я просто стала делать это незаметно.
Она была серьёзна, и я не был уверен, шутка это или нет.
Последующие дни я всё время обдумывал её слова. Она правда продолжала за мной следить, но так, чтобы я не замечал? Зачем? Что она от этого получает? Я чувствовал себя параноиком, постоянно проверяя, не выглядывает ли она из-за угла или из-за двери. Я нервничал всякий раз, когда оказывался дома, и её не было рядом. Мне было неловко и немного стыдно — на работе я убеждал себя, что всё это чушь.
Потом всё, вроде бы, стало успокаиваться. Прошла пара недель без всяких странностей, и я потихоньку расслабился. Перестал оглядываться по углам, смотреть за мебелью, а в голове пытался убедить себя, что всё это лишь неприятный сон, не более.
Но несколько дней назад всё стало куда хуже...
Катя ушла к подруге, а я устроился на диване и играл на ноутбуке. Около девяти вечера я решил принять душ, и пока намыливал голову, снова почувствовал это неприятное ощущение — что за мной кто-то наблюдает. Открыл глаза и моё сердце едва не остановилось.
Катя выглядывала из-за шторки душа. Её лицо было целиком внутри, словно парящее в воздухе, а тело оставалось за пределами ванной. Длинные тёмные волосы намокли и падали на шторку, вода капала с кончиков. Её рот был раскрыт в жуткой улыбке, а глаза широко распахнуты, покрасневшие, как будто она не моргала уже долгое время. Я закричал и отшатнулся назад, прижимаясь к холодной плитке. Она не двигалась, и её улыбка не угасала. Макияж растекся по щекам двумя чёрными полосами. На лице — смесь дикого восторга и безумия.
Мы стояли так несколько секунд, ни один из нас не произнёс ни слова. Наконец, спустя долгую паузу, Катя медленно убрала голову за шторку, и её силуэт растворился за завесой пара и воды. В следующую секунду дверь ванной с громким хлопком захлопнулась, настолько сильно, что задребезжало зеркало. Я снова вскрикнул, и, выбежав из душа, запер дверь на защёлку. Я оставался в ванной больше часа. Может, я и переборщил, но меня уже не заботило, шутка это или нет. Я не собирался больше терпеть её «выходки». Каждый раз, когда я останавливался у двери, вслушивался в тишину, пытаясь понять, стоит ли она по ту сторону, посмеиваясь над своей шуткой.
Я услышал приглушённый звук и прижался ухом к двери. Сначала было только моё собственное дыхание, но потом я вообразил, что слышу, как она тихо хихикает, прямо за дверью. Внутри меня закипела ярость. Меня просто переполняло раздражение от того, что я чувствую себя испуганным в собственном доме, прячусь в ванной уже больше часа, переживая какие-то нелепые «игры».
— Катя! — крикнул я, стукнув кулаком по двери. — Ты переходишь все границы, хватит уже этого дерьма!
В ответ — тишина. Я ждал, что она извинится, или хоть как-то ответит, но услышал только еле различимое шипение, словно издалека.
— Катя? — позвал я уже тише, стараясь скрыть дрожь в голосе. Ответа не последовало, было слышно только стук капель с душевой лейки.
Я не буду врать — мне было страшно. Настолько, что я не решался открыть дверь. Прошло ещё около получаса, хотя мне показалось, что прошла целая вечность. Наконец я решил, что не могу провести ночь, запершись в ванной, и опустился на колени, заглянув под дверь. На миг мне показалось, что я увижу её глаза, смотрящие в ответ, но там было пусто.
Я ещё немного подождал, пытаясь рассмотреть её в темноте, но никакого движения так и не увидел. Я встал, уже держась за ручку двери, готовясь открыть её, когда услышал звук, от которого мне стало по-настоящему тошно.
Громкий стон. Теперь я чётко понимал, откуда он шёл. Медленно повернул голову к дверце шкафа в ванной и встретился взглядом с Катей, которая выглядывала из щели.
Её глаза всё так же были широко раскрыты, а рот растянут в самой безобразной улыбке, какую я когда-либо видел. Я не закричал — страх сковал моё горло. Она держала руки у груди, тело тряслось от предвкушения, словно она еле сдерживалась. Ещё один хриплый стон вырвался из её горла, глубокий и сырой, пробирающий до самых костей.
Как-то я нашёл в себе силы открыть дверь и побежал вниз, схватив ключи и телефон с журнального столика, прежде чем выскочить из дома. Позади слышался её хриплый смех, но я не слышал, чтобы она догоняла меня. Я даже не стал закрывать входную дверь. Сел в машину и поехал к брату, задыхаясь, и чувствуя, как меня пробирает озноб — от холода ли, или от страха, или от того и другого. На мне не было ни куртки, ни обуви. Я был только в домашних шортах, с мокрыми волосами, и трясся весь путь до дома брата, не останавливаясь на звонки и сообщения.
Когда я, наконец, оказался в безопасности на его подъездной дорожке, первым делом проверил телефон. Катя звонила четыре раза и написала несколько сообщений, в которых спрашивала, где я и почему ушёл «вот так».
Я швырнул телефон на приборную панель в порыве ярости, возмущён её безразличием. Брат и его жена, конечно, удивились, увидев меня в таком виде — в одних домашних шортах, мокрого, дрожащего, как лист. Но они не стали задавать лишних вопросов и сказали, что я могу оставаться у них столько, сколько нужно. Брат дал мне свою одежду, и, когда мы сели на кухне, он тихо спросил, что случилось. Я сказал, что мы с Катей поссорились, но вдаваться в подробности не стал. Не хотел, чтобы он подумал, будто я бегу от своей жены из-за какой-то её выходки.
Честно говоря, я и сам уже не знал, как к этому относиться. Ведь это я всегда говорил ей, что нужно быть чуть менее серьёзной. Разве не я надеялся, что она когда-нибудь сможет «включиться» в моё увлечение жутким и мистическим? Но вот, когда это наконец случилось, я больше всего на свете хочу вернуть её прежнюю серьёзность.
Ночью я лежал на диване, безуспешно пытаясь уснуть. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел лицо Кати, смотрящее на меня из шкафа. Мысль о том, что она всё это время была там, в той же самой комнате, буквально под боком, сводила меня с ума. Она не ушла из ванной, как я думал. Вместо этого она незаметно забралась в шкаф и захлопнула дверь.
Мысль о возвращении домой вызывала у меня тревогу. Я ворочался на диване и никак не мог успокоиться. В какой-то момент брат дал мне снотворное, чтобы я хоть немного поспал. Сон, однако, был тревожным, наполненным страшными снами. Во сне лицо Кати с той же самой улыбкой преследовало меня.
Утром я проснулся, когда солнце только поднималось. Тело ломило от неудобного сна на диване, я чувствовал себя разбитым. Я знал, что рано или поздно придётся поговорить с Катей, но не представлял, что сказать. Я не мог вернуться домой, если она не пообещает больше не заниматься своими «гляделками».
Мне хотелось только одного — вернуть прежнюю жену, серьёзную и уравновешенную. Но как только я подумал, что стоит ей позвонить и всё это обсудить, меня охватило знакомое чувство: я снова почувствовал, что за мной наблюдают. Лежал на спине, сердце колотилось в горле. Я не хотел оборачиваться, но с каждой секундой ощущение усиливалось, как будто, если я не посмотрю, это станет только хуже.
В конце концов, мои глаза медленно соскользнули с потолка на окно у дивана, и я увидел её. Она стояла снаружи, прижавшись лицом к стеклу, и смотрела на меня с той же самой широкой улыбкой. Две струйки слюны текли по её губам, оставляя на стекле влажный след. Не знаю, как долго она там стояла, но что-то внутри меня подсказывало, что это длилось довольно долго, возможно, всю ночь.
Я даже не закричал. Несмотря на страх, меня охватила ярость, заглушившая все остальные эмоции. Я вскочил с дивана и с силой ударил ладонью по стеклу.
— Катя! Ты сошла с ума? Что с тобой происходит? Уходи домой! — закричал я. — Сейчас же!
Она не шелохнулась, и её жуткая улыбка не изменилась. Напротив, казалось, что она даже больше обрадовалась. В этот момент я услышал, как наверху зашумели брат и его жена, проснувшиеся от моего крика. И как только Катя услышала их шаги, её голова дёрнулась в их сторону, и она начала медленно закрывать рот.
Брат окликнул меня сверху, его голос был полон обеспокоенности. Я обернулся на секунду, чтобы ответить, а когда снова посмотрел на окно, Кати уже не было. Единственным напоминанием о том, что она была здесь, остались две влажные полосы на стекле, постепенно исчезающие.
Я попытался объяснить брату и его жене, что произошло, что я увидел Катю за окном. Они, конечно, отнеслись к этому скептически, как и любой другой человек. Мы вышли во двор, посмотрели под окном, где она стояла, но там не было ни следа, только лёгкая вмятина в земле. Брат предположил, что это могла быть просто игра света или какое-то животное. Я не стал спорить, хотя понимал, что это не так.
В тот день я взял отгул и выключил телефон. Мысль о разговоре с Катей была для меня невыносимой. Я по-настоящему начал верить, что с ней случилось что-то необратимое, что наша жизнь уже не станет прежней. Эта мысль вызывала во мне глубокую печаль. Я почти всё утро просидел в кухне, раздумывая над этим, а потом разрыдался. К полудню решил, что нужно дать ей последний шанс и поговорить. Мы же были вместе шесть лет, я как минимум должен был попробовать.
Когда я включил телефон, обнаружил целую кучу сообщений от неё, казавшихся искренне обеспокоенными.
«Нам нужно поговорить.»
«Я тебя люблю.»
«Позвони, пожалуйста.»
«Я очень волнуюсь.»
«Ответь мне.»
«Вернись домой.»
И тому подобное. Все её сообщения твердили о любви, беспокойстве и сожалении… Но ни единого упоминания о её странном поведении. Будто она не совершала ничего необычного.
Даже стиль её сообщений был необычным. Обычно она присылала мне длинные абзацы, только чтобы напомнить о хлебе. А тут — короткие фразы, словно она пыталась по минимуму передать важное. Возможно, это покажется детским со стороны, но, если бы вы видели, как она на меня смотрела, как кралась из-под кровати или хихикала в шкафу, вы бы, наверное, поняли, что я пытаюсь сказать.
Я остался у брата и его жены на ещё одну ночь. На этот раз я не проснулся до полудня, и, к счастью, не увидел её лица в окне. За обедом Лена, жена брата, осторожно завела разговор.
— Я не хочу лезть не в своё дело, но… эту ссору можно уладить? — спросила она, протягивая мне бутерброд.
— Я не знаю. Просто… она как будто стала другим человеком, — ответил я, подбирая слова. Мне не хотелось, чтобы они знали, что произошло.
— Люди меняются, Лёш. Но она ведь та самая. Может, вам просто нужно всё обговорить? В любой ситуации можно найти решение.
— Не уверен, что в этот раз разговор поможет. Я просто… я больше ей не доверяю, — ответил я. Слова отозвались болью в груди. Я скучал по своей жене, по той, какой она была, но жизнь с человеком, который меня так пугал, казалась мне невозможной.
— Она ведь любит тебя. Ей, наверное, невыносимо тяжело, — тихо сказала Лена.
— Не думаю, — пробормотал я.
— Ну, по крайней мере, выглядела она жутко. Совсем на себя была не похожа, когда приходила утром, — сказала она, и в этих словах было что-то пугающее. У меня перехватило дыхание.
— Подожди… ты видела её? Она приходила? — я ощутил холод по всему телу.
Лена кивнула, будто это было не что-то страшное.
— Да, заходила утром, как только Денис уехал на работу, — сказала она, вытирая стол. — Но я её машину не видела, может, она на такси приехала.
— Она что-то говорила? Заходила внутрь? — спросил я, чувствуя, как по лбу выступает холодный пот. Я начал осторожно оглядываться, словно ждал, что увижу её прямо сейчас.
— Нет. Она спросила, проснулся ли ты. Я сказала, что ещё спишь. Я предложила тебя разбудить, но она отказалась, сказала, что лучше дать тебе отдохнуть, — ответила Лена, вытирая насухо посуду.
— Это всё? Больше ничего? — выдавил я.
— Нет, больше ничего. Выглядела она, конечно, неважно. Как будто несколько ночей не спала. Я думаю, тебе стоит с ней поговорить. Видимо очень переживает.
Я поблагодарил её за обед и вышел из-за стола, чувствуя небольшое облегчение от мысли, что она хотя бы не заходила внутрь. Но всё же мне нужно было убедиться, что все двери заперты.
Я какое-то время сидел и думал, что делать дальше. Домой возвращаться я не хотел, но понимал, что не могу оставить её одну. Когда-то я поклялся быть с ней в болезни и здравии, так разве не обязан помочь ей, если она, действительно, больна?
Но где искать помощь? Полицию звать я не хотел, да и что я им скажу? Что жена смотрит на меня из-за угла? Что она пугает меня? Как бы она себя ни вела, по закону она не сделала ничего криминального. А что, если я прав, и её поведение действительно — это лишь игра разума, какое-то психическое расстройство? Если это так, как убедить врача, что помощь ей действительно нужна?
Я почувствовал себя беспомощным и одиноким. Так что в конце концов сделал единственное, что оставалось.
Позвонил её матери.
С её матерью, Мариной Михайловной, мы никогда не ладили. Прямо не ссорились, но и тёплых отношений не было. Она всегда казалась замкнутой, холодной, и это ощущение не покидало меня каждый раз, когда я её видел. Я не помнил, чтобы видел её улыбку хотя бы один раз. Когда её губы чуть приподнимались, глаза всё равно оставались холодными, почти безжизненными. Я всегда ощущал её настороженность и чувствовал себя словно на натянутой струне. Мы с Катей уезжали после каждой встречи так быстро, как только могли, и, честно говоря, когда мы переехали в другой город, я был рад, что больше не придётся с ней часто пересекаться.
Но в этот момент мне нужно было с кем-то поговорить, кто знал Катю лучше меня. Набравшись решимости, я позвонил.
— Да? — ответила она таким тоном, словно её уже чем-то разозлили.
— Марина Михайловна, это я, Алексей. У вас есть минутка поговорить? — спросил я, стараясь не показать раздражение и тревогу в голосе.
Я услышал, как она недовольно вздохнула.
— Заполняю кое-какие документы, но, если настаиваешь, могу уделить минуту. Что случилось? — произнесла она холодно.
— Это касается Кати. Она ведёт себя очень странно, и я подумал, может быть, у вас есть какие-то предположения… — начал я, но она резко перебила меня.
— Тебя трудно понять, Алексей, и если это шутка, то я её не одобряю. У меня, как я уже сказала, есть дела, и, если тебя это не затруднит… — произнесла она и собралась повесить трубку, но я её перебил.
— Марина Михайловна, это не шутка. Я действительно беспокоюсь за психическое состояние Кати. Её поведение стало очень странным. Я надеялся, что вам не всё равно, и вы захотите помочь, — сказал я, и в моём голосе прозвучала отчаянная просьба.
— Если тебя так беспокоит её состояние, может, лучше обратиться к специалистам? Чем ещё могу помочь, — резко ответила она. Я чувствовал, что она готова завершить разговор, но не мог позволить себе упустить шанс. Внезапно я почувствовал, что она скрывает что-то важное.
— Пожалуйста… если не ради меня, так хотя бы ради неё, — умоляюще произнёс я.
Я услышал, как она сделала еле заметный вдох, как будто её «стальной» образ вот-вот был готов дать трещину.
— Марина Михайловна? Что вы… — начал я, но она прервала меня, прежде чем я успел закончить.
— Алексей, мне нечего сказать. Мой единственный совет — обратись за профессиональной помощью. И прошу не звонить мне больше. До свидания.
Я пытался что-то ответить, но она уже положила трубку. Я остался в тишине, пытаясь понять, что это было. Даже если ей было всё равно на меня, почему она не захотела помочь своей собственной дочери? Как так? Я снова прокручивал разговор в голове, надеясь уловить хоть какой-то намёк, который мог бы мне помочь.
И вот, когда я уже почти отчаялся, вспомнил её последние слова: «обратись за профессиональной помощью». Эти слова прозвучали с какой-то странной настойчивостью. Возможно, это было отчаяние, но я чувствовал, что за ними что-то скрывалось. Словно её слова имели иной смысл, который она не решалась сказать прямо.
Я дождался возвращения брата и, после долгого и напряжённого разговора, убедил его и Лену в том, что Кате действительно нужна помощь. Я не стал рассказывать им обо всех жутких подробностях. Я просто сказал, что её поведение стало совсем странным и рассказал об случае в ванной, когда она залезла в шкаф.
Брат с женой были шокированы, но, к счастью, поверили мне. Они тоже хотели помочь, хотя, признаться, не считали всё это столь серьёзным. Лена даже пошутила, что Катя, возможно, записывает всё это на видео для какого-нибудь ролика. Но Ден, к счастью, согласился пойти со мной, чтобы попытаться поговорить с Катей и убедить её обратиться за помощью. Мы решили, что спокойный разговор — лучший выход. Я понимал, что вдвоём будет надёжнее, чем идти одному.
Мы выехали к дому следующим утром, после завтрака. Ночью я даже не хотел приближаться к этому месту. Когда мы подъехали, у меня в животе всё сжалось от тревоги перед предстоящей беседой. Машины Кати на месте не было, но это меня не успокоило.
Входная дверь была приоткрыта, и на мгновение мне показалось, что из щели выглянут её глаза. Я почувствовал, как у меня начинают дрожать руки, но Ден, напротив, выглядел абсолютно спокойным, стоял рядом с дверью, засунув руки в карманы, будто шёл на прогулку в парк. Я завидовал его невозмутимости.
Когда мы вошли, нас сразу накрыл запах гнили. Брат поморщился и, закрыв нос, отошёл в сторону.
— Что вы, ребята, здесь полы дерьмом моете? — пробормотал он.
— Заткнись, — прошептал я, оглядываясь вокруг в поисках хоть каких-то следов Кати.
В доме было неестественно тихо и темно, несмотря на то, что было десять утра. Все шторы были задернуты, как будто кто-то специально не хотел впускать солнечный свет. Если бы я не знал, что был тут два дня назад, я бы решил, что дом заброшен.
Мы обошли все комнаты, заглядывая в каждый уголок, где она могла бы спрятаться, иногда даже тихо зовя её по имени.
— Зачем ты заглядываешь под диван? Мы же ищем твою жену, а не котёнка, — сказал Денис, наблюдая за моими действиями с лёгким недоумением.
— Давай поднимемся наверх, — прошептал я. Он закатил глаза, но последовал за мной. Когда мы поднимались по лестнице, я заметил, что мои ботинки хрустят по осколкам стекла, разбросанным по ступеням.
На стене вдоль лестницы висел наш свадебный портрет в сломанной раме, всё стекло было выбито. Я остановился, разглядывая фотографию, на которой мы с Катей стоим в обнимку. Это было сразу после венчания, когда мы поклялись друг другу в любви. Она была так прекрасна в своём белом платье…
Мы поднялись по лестнице и проверили гостевую спальню, но там было всё как обычно, ни следа её присутствия. Я чувствовал необъяснимое беспокойство при мысли о ванной, вспоминая случай со шкафом, и замедлил шаг. Ден заметил моё состояние и предложил пойти первым, но я не позволил ему. Мы вошли вместе, тщательно осмотрев шкаф и душевую. Ванная, казалось, была нетронута с той ночи.
— Не думаю, что она здесь, Лёх. Собери пару своих вещей, и мы попробуем вернуться сюда позже, — предложил Ден.
Я кивнул и пошёл в спальню, чтобы набросать вещей в сумку. Когда я открыл шкаф, то сразу понял, откуда шёл этот запах. С трудом удерживая рвотный позыв, я отпрянул назад.
Ден, увидев содержимое шкафа, побледнел. Он отошёл к лестнице, чтобы держаться подальше от источника вони.
На полу шкафа, впитываясь в ковёр, лежали как минимум дюжина глазных яблок, аккуратно разложенных парами. Некоторые были размером с монетку, другие — с небольшую бусину. Я стоял и смотрел на эти жуткие трофеи, которые она, судя по всему, собрала у животных, и меня затрясло от отвращения.
— Я думал, у меня проблемы с шопоголизмом жены, но, Лёха… твоя жена коллекционирует глаза, — сказал Денис, сглатывая, едва удерживаясь от рвоты. — думаю, лучше уйти.
— Да, пошли, — ответил я, хватая сумку и захлопывая дверцу шкафа, пытаясь вытеснить увиденное из памяти. Я вышел в коридор и, глубоко вздохнув, попытался хоть немного очистить лёгкие от запаха разложения, но он всё ещё чувствовался на языке, вызывая отвращение.
— Кто, собирает в шкафу тухлятину… — пробормотал Ден.
— Я же говорил, что ей нужна помощь, — произнёс я, пытаясь успокоиться.
— Ей не помощь нужна. Ей нужен экзорцист, — тихо ответил он. — Ты идёшь или как? Я уже не могу терпеть этот запах…
Его слова оборвались на полуслове, и я увидел, как его глаза округлились от ужаса. Я не стал спрашивать, почему он замолчал. Я почувствовал это. Кто-то наблюдал за мной, и я понял, что это точно не те глаза, что лежали в шкафу.
Медленно повернув голову, я осмотрел комнату, пока мой взгляд не остановился на кровати. Под ней, свернувшись калачиком, лежала моя жена. Она смотрела на нас, как ребёнок, предвкушающий праздник.
Её руки были поджаты под подбородок, и они тряслись от волнения.
Теперь, когда она знала, что мы её заметили, я услышал тихие звуки, которые она издавала. Какие-то странные хихикающие звуки, словно смех прерывался всхлипываниями. Она широко распахнула глаза и всё так же улыбалась.
Каждая клетка моего тела кричала мне бежать, но я подавил это чувство. Это была моя жена. Как бы странно это ни было, она оставалась женщиной, на которой я когда-то женился. Я должен был ей помочь.
— Катя… — осторожно произнёс я.
Она никак не отреагировала, лишь слегка кивнула, как будто подтверждая, что слышит меня.
— Зайка, я просто хочу помочь тебе, хорошо? Ты позволишь мне это сделать? — я сделал шаг вперёд, как если бы подходил к дикому зверю, который мог броситься в любую секунду.
— Я люблю тебя, Кать, — сказал я, делая ещё один шаг ближе. Она тихонько всхлипнула, и я почувствовал, как меня охватил ужас, когда её плечи начали дрожать от сдерживаемого восторга.
Я присел, чтобы разглядеть её получше, и сразу заметил кровь. Её руки были покрыты кровью, и они дрожали сильнее по мере того, как я приближался, словно она едва сдерживалась.
— Катя, ты ранена? У тебя кровь, — осторожно спросил я. Она снова кивнула, а её пальцы двигались так, словно она играла на невидимом фортепиано. Иногда они касались её подбородка, оставляя на нём кровавые следы.
Запах, исходивший от неё, был настолько отвратительным, что я с трудом сдерживал рвотный позыв. Её губы были сухими, растянутыми в болезненной улыбке, и между ними выступали капли крови.
Я понял, что она не выйдет оттуда сама, но я не мог оставить её в таком состоянии.
Я приблизился ещё чуть-чуть и протянул руку к ней. Её всхлипы стали громче, руки задрожали, пальцы сжались в комок. И тут я увидел, что между её пальцами была зажата осколок стекла.
— У тебя кровь, — сказал я, инстинктивно пытаясь взять её за руку. Но прежде, чем я успел её коснуться, она метнулась вперёд, и я почувствовал острую боль в руке. Отшатнулся, ошеломлённый, чувствуя, как по пальцам стекает кровь.
Ден, который стоял за мной, спросил, всё ли со мной в порядке.
Я повернулся и кивнул, прижимая руку к груди, пытаясь остановить кровотечение. Когда я снова посмотрел на Катю, её взгляд изменился. Она больше не смотрела на меня. И улыбка исчезла.
Она смотрела на Дениса, как хищник, готовящийся к броску. Её рот по-прежнему был приоткрыт, но теперь он исказился в угрожающем оскале.
Я поднялся и, пятясь, начал медленно отходить.
— У тебя кровь...? — тихо спросил Ден. Как только он произнёс эти слова, Катя рванулась из-под кровати, сжимая стеклянный осколок в руке.
— Ден, беги! Беги! — закричал я.
Денис, похоже, замер от шока. Я почувствовал, как спиной наткнулся на него, стоящего в оцепенении на верхней площадке лестницы, и буквально толкнул его вниз по ступенькам, крича:
— Беги!
Катя вылезла из-под кровати и остановилась в дверях спальни, её лицо исказилось от ярости. Она стояла неподвижно, напряжённая, сжимая окровавленный осколок в руке. Кровь капала на пол, оставляя тёмные пятна.
— Катя… — прошептал Денис, глядя на неё с ужасом.
Я снова подтолкнул его к лестнице.
— Уходи, Ден! Двигайся! — прошептал я, стараясь сохранять спокойствие, но голос всё же дрожал от страха.
Катя снова склонила голову, её рот распахнулся в пугающе широкую улыбку. С каждым мгновением она растягивала её всё шире, пока не показалось, что её подбородок едва не касается груди. Денис начал бормотать молитву и, наконец, бросился вниз по лестнице. Я остался на вершине лестницы, разрываясь между чувством долга и желанием спастись.
— Я хочу помочь, — сказал я, сдерживая слёзы. Её глаза снова сосредоточились на мне, и она медленно подняла руку с осколком, направив его на меня. Затем она рванулась вперёд, широко улыбаясь, с выражением безумного восторга на лице.
Инстинкт взял верх: я бросился вниз по лестнице, перескакивая через несколько ступеней. Едва достигнув входной двери, я почувствовал, как она прыгнула мне на спину, обхватив руками и уткнувшись своим лицом в моё ухо, продолжая издавать те же жуткие звуки, как будто не могла сдержать своего ужасающего веселья.
Я стряхнул её с себя, и она упала на пол, выпустив из рук осколок. Почувствовал жгучую боль в спине, но оттолкнул входную дверь и бросился вон из дома, не закрывая её за собой. На улице я увидел Дена, который звонил в полицию. Не сказав ни слова, я побежал к машине и сел за руль, не оглядываясь. Брат понял, что пора уходить, и вскочил в машину, не отрывая трубку от уха, говоря с диспетчером.
Я бросил последний взгляд в зеркало заднего вида, ожидая увидеть её бегущей за нами, но её там не было.
В больнице мне наложили 11 швов на руку и ещё три — на спину. Полиция допросила меня, а затем отправилась в дом, чтобы провести обыск, но Кати там не оказалось. Они посоветовали мне временно остановиться у родственников или друзей и оформить запретительный ордер, но я знал, что это не поможет. Как бы странно это ни звучало, мне казалось, что я чувствую её присутствие где-то совсем рядом, как тень, которая всегда рядом.
Я отвёз Дена домой и снял посуточно квартиру в часе езды от города, дистанция — единственное, что может меня успокоить. В тот момент я ни о чём не думал, только об одном: убежать от ужаса, который поселился в моём доме.
И вот теперь я здесь, в съёмной студии, уже четвёртый час подряд. Я надеялся, что полиция найдёт её и сможет чем-то помочь, что ей окажут помощь, которой она так нуждается.
Но теперь я сомневаюсь в этом. Около сорока минут назад я получил сообщение с неизвестного номера. Всего три слова: «Я нашла тебя».
К сообщению было прикреплено фото. Изображение было тёмным и размытым, но мне сразу стало ясно, что это. Это был глаз моей жены. Один-единственный, но я бы ни за что не перепутал его с чем-то другим.
Прямо сейчас я пишу это сообщение, не зная, что делать. Я одинок и напуган, и не могу избавиться от чувства, что за мной кто-то наблюдает…
