Жила-была на свете женщина и была она всегда виноватая. Что бы ни случилось - всегда Малашка крайняя. И сколько уж раз она зарекалась родне помогать - но все равно помогала. Добрый и безотказный нрав этому сильно способствовал. И ходила с виноватым видом потому все время. Лицо у нее грешника закоренелого, но искренне раскаявшегося, рот колечком, запинается на ровном месте, а спина дугой жалкой горбится.
Родня Малашкина часто в помощи нуждалась. Много этой родни - и бабки, прабабки, и дедки, и прадедки, и дядьки, и тетки, и сестры и братья, и внучатые племянники, и свояки, девери и шурины еще какие-то. И всем помощь требуется.
И хоть была Маланья занята служебными и семейно-бытовыми делами круглосуточно, но никогда не отказывалась помочь близкому. А близкие в ответ ей недовольные были. Такая у них семейная традиция сложилась исторически.
- Малашка, - родственник пожилой, бывало, попросит, - у меня пилюли целительные закончились. Те, которые молодильные. Сбегай, родная, поищи. Ты молодая, ножки быстрые, тебе это раз плюнуть.
И Малашка бегала быстрыми ножками. Найдет препарат на дальней окраине соседнего города - и родственнику его притащит. А родственник, дядя Боря, хмыкнет только. И отчитает Малашку на пороге.
- Долго искала, - скажет, - и лучше бы сам я его отыскал. Тебя только за смертью посылать. Что за равнодушие к дядьке родному? Будто тьма у тебя дядек и разбрасываться ими можно. Стоимость, опять же, излишне дорогая вышла. Я слыхал, подешевле такие пилюли в продаже где-то имеются. Нет же! Самое дорогое лишь бы тебе схватить. Разорила меня совершенно своей заботой. Жалею прямо, что попросил.
И надуется. А чуть позже, как пилюль молодильных отведает, Маланью уведомит, что не помогает средство, а только хуже все делает. И не молодеет дядька, а обратное. Волосины выпадают, задора и удали молодецкой не прибавляется.
И вся родня потом обсуждает это событие. Как Малашка родного дядю чуть не погубила равнодушием. И как его без денег чуть не оставила. Хорошо хоть, в последний момент совесть в ней проснулась и с дяди Бори брать средства отказалась. А уж то, что дядька дряхлеет, так это, мабуть, тоже Малашка причастная. С плохим настроением пилюлю эту злосчастную покупала. От такой помощи у любого волосины выпадать начнут.
Или вот сестра двоюродная, Люба, к Малашке обратится.
- Малашенька, - скажет, - посиди с моим Нестором. Мне по делам личного характера отлучиться требуется. А Нестора с собой не потащишь. Он там мастеру не даст спокойно коготки мои заточить.
- Приводи, - скажет Малашка, - к вечеру поближе. Я в присутствии до шести вечера нахожу. После шесть веди Нестора.
А Люба обидится.
- Мастер на заточку меня ждет к трем пополудни, - скажет, - отпросись-ка в присутствии. Нечасто я тебя Нестором обременяю. А тут ситуация безвыходная. Хоть "караул" кричи.
Малашка и отпросится. Нестора ей приведут. И до ночи она с ним в игры развивающие играет. Нестора завлекает и собственных детишек еще до кучи.
А Люба дитя заберет. А на следующий день выскажет замечание.
- У Нестора, - возмущенно скажет, - щечки красные. Чем накормили ребенка? У него аллергия на улиток в собственном соку. Признавайся: улиток дитя откушало? И носочки не сильно чистые. Отдашь, получается чистого и здорового, а тебе выдают неопрятного и краснощекого. Хуже ты тетки посторонней. Не приведу Нестора никогда более.
Но приводит, конечно. Ситуаций безвыходных у Любы много бывает.
И опять родня обсуждает случай. И опять Малашку осуждают. “Ничего доверить нельзя, - шепчутся, - намедни Нестора чуть не погубила. И что за халатное такое отношение к ребенку? Мало ей дядьки Бори! Ох, в семье не без уродца”.
Или вот брат старший в кредитном иге погряз.
- Помоги, Малашенька, - брат Банкослав попросит, - иго меня совершенно задавило. Знаю я, что лежат у тебя некоторые денежки на черный день. Помоги! И я в долгу не останусь. Пригожусь тебе когда-нибудь. Погаси чуток за меня ипотеку эту несчастную - я безработный внезапно нынче. Мы же друг другу ближайшие родственники. Из одного лона вышли. А иначе кранты мне. На улицу жить пойду. И кто в этом виноват будет? Не бери греха на душу, милая сестрица. Умоляю.
А Малашке что делать? Жаль братца. И давай она Банкославу помогать по мере возможностей. А опять помощь боком выходит. И вновь родня осуждает Малашку.
“Зачем, - родня говорит, - так помогать-то? Понравилось Банкославу, что за него банки другию люди снабжают, так он и вовсе шевелиться перестал. Жена от него ушла даже. И пятеро ребяток забрала с собой. Спасибо Малашке этой. Развалила брата семью и дальше спокойно живет. Вот уж повезло нам исчадие такое в родственники заполучить”.
А последней каплей дрова стали.
Бабушка Оля из деревеньки глухой просит Малашку в собес ее сводить. Малашка с работы отпрашивается, в деревню на трех видах транспорта едет. И опять она виноватая - дрова сырые привезли. И выгрузили абы как. Бабушка Оля кулаком грозит собесу.
А родня про дрова месяц рассуждает. “Мы как мыслим? Коли берешься, - родня обсуждает, - то и сделай хорошо. Бабке дрова сырые привезли. А Малашка сидит себе. Другая бы внучка в собес смоталась с первой электричкой и все собесу высказала, и дрова сухие бабке приволокла. А эта - равнодушная. И правильно говорят: бойтесь равнодушных. Самые они ужасные люди на свете”.
А Малашка про осуждение все, конечно, знает. То один ей родственник докладывет, то другой. И решила Маланья однажды изменить свой добрый нрав. Надоело виноватой быть. И помогать теперь отказывается - делами личными отговаривается. Для бабушки Оли только исключение сделала небольшое. Та по старости уже вредная. И с этим, конечно, считаться приходится.