В российский прокат 7 ноября вышел фильм «Любовь Советского Союза». Частично мелодрама основана на биографии поэта Константина Симонова, но мало затрагивает реальный исторический контекст написания стихотворения «Жди меня». Между тем, «Жди меня» – одно из самых известных произведений, созданных в писательском городке Переделкино.
В конце июля 1941 года Константин Симонов на даче Льва Кассиля в Переделкино, в промежутке между фронтовыми командировками, написал стихотворение «Жди меня». Над ним поэт поставил посвящение – Валентине Васильевне Серовой. Серова была звездой, популярной актрисой, женой прославленного летчика. С первым мужем Валентина познакомилась в 1938 году. Летчик Анатолий Серов сделал ей предложение через три дня. Это была красивая пара – принц и принцесса коммунистического рая, лица с обложки. 11 мая 1939 года, в первую годовщину свадьбы, Серов разбился. Его похоронили в Кремлевской стене. Катафалки с черными урнами несли на своих плечах Сталин, Молотов и другие партийные деятели. В небе над столицей пролетела авиационная группа. Дали артиллерийские залпы.
Анатолий Серов не увидел большой войны, для которой был подготовлен. Но ее увидел Симонов. Константин Симонов влюбился в Валентину Серову, что называется, с первого взгляда и долго добивался ее внимания. Она не сразу ответила взаимностью.
Печатать стихотворение «Жди меня» Симонов поначалу не хотел. И он, и издатели посчитали его слишком личным. Поэт осторожно предлагал его в несколько изданий, но все отказывались. Но в декабре 1941 года Симонов впервые прочитал «Жди меня» на радио. Затем – друзьям, на фронте. Стихотворение уже тогда слушатели переписывали от руки.
В начале 1942 года Симонов трижды прочитали «Жди меня» главному редактору «Правды», заметив, что это стихотворение точно не для «Правды», не для самой влиятельной и эталонно коммунистической газеты. Но 14 января 1942 года «Жди меня» напечатали именно там на третьей полосе. Для советской прессы публикация «Жди меня» стала переломным моментом – переходом от общественного к личному, возвращением к лирике. Советская власть выбрала своего главного поэта – им стал Константин Симонов.
О дне написания Симонов вспоминал: «Я ночевал на даче у Льва Кассиля в Переделкине и утром остался там, никуда не поехал. Сидел весь день на даче один и писал стихи. Кругом были высокие сосны, много земляники, высокая трава. Был жаркий летний день. И тишина. На несколько часов даже захотелось забыть, что на свете есть война. <…> Война, когда писались эти стихи, уже предчувствовалась долгой. „…Жди, когда снега метут…“ в тот жаркий июльский день было написано не для рифмы. Рифма, наверно, нашлась бы и другая». Еще он говорил: «У стихотворения „Жди меня“ нет никакой особой истории. Просто я уехал на войну, а женщина, которую я любил, была на Урале, в тылу, и я ей написал письмо в стихах». Женщину, разумеется, звали Валентиной Серовой.
Для Советского Союза, втянутого в кровопролитную войну, симоновские строчки сделали больше политруков и газетных призывов. Со строками «Жди меня» шли в бой. Носили их перепечатанными от руки в карманах. Доктора вспоминали, что солдаты, когда им было особенно больно, читали на больничных койках наизусть «Жди меня». Молитвенный рефрен этого стихотворения стал почти религиозным для страны, которой запретили религию. Все литературные критики отмечали заклинательность повторений стихотворения.
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
Симонову писали уже после войны: «Не знаю, знаете ли Вы в полной мере, чем для нас, молодых “солдаток” Отечественной войны, было Ваше стихотворение “Жди меня”? Ведь в Бога мы не верили, молитв не знали, молиться не умели, а была такая необходимость взывать к кому-то “убереги, не дай погибнуть”. И вот появилось Ваше “Жди меня”. Его посылали с тыла на фронт и с фронта в тыл. Оно вселяло надежду и в тех, кто верил, что их ждут, и в тех, кто ждал… В декабре 1943 года я получила письмо, написанное мужем 1 ноября в двенадцать часов ночи, в котором он писал: “Когда получишь мое письмо, мы уже будем по ту сторону Днепра”. Это было последнее письмо. Прошли декабрь, январь и почти весь февраль. Я ежедневно многократно заглядывала в почтовый ящик и шептала, как молитву, “жди меня, и я вернусь всем смертям назло…”»
Некоторые считают, что стихи Симонова, посвященные Серовой, – а их набралось на целый сборник «С тобой и без тебя», – разрешил печатать лично Сталин (хотя известны и его негативные оценки сборника). Хотел, чтобы у страны была одна история большой любви.
Мне хочется назвать тебя женой
За то, что бесконечны дни разлуки,
Что слишком многим, кто сейчас со мной,
Должны глаза закрыть чужие руки.
За то, что ты правдивою была,
Любить мне не давала обещанья
И в первый раз, что любишь, – солгала
В последний час солдатского прощанья.
Кем стала ты? Моей или чужой?
Отсюда сердцем мне не дотянуться
Прости, что я зову тебя женой
По праву тех, кто может не вернуться.
Серова хранила все письма, что писал ей Симонов. В мае 1945 года, за два дня до окончания войны, Симонов откровенно сообщал возлюбленной: «Мы так можем много доставить счастья друг другу, когда мы прижаты друг к другу, когда мы вместе, когда ты моя, что кощунство не делать это без конца и без счёта. Ох как я отчаянно стосковался по тебе и с какой тоской и радостью я вспоминаю твоё тело. Я тебя люблю, Валька, и мне сегодня ничего не хочется тебе писать больше. Сейчас ещё рано — чуть рассвело, уезжаю на два дня на передовые <...> — а сейчас как будто держу тебя в руках и яростно ласкаю тебя до боли, до счастья, до конца и не желаю говорить ни о чём другом — понимаешь ты меня, моя желанная, моя нужная до скрежета зубовного...».
В 1957 году Симонов и Серова развелись. Симонов убрал все посвящения бывшей жене со стихотворений. Только над «Жди меня» – оставил. Он редко теперь читал его со сцены. На похороны Серовой Симонов не приехал. Только прислал 58 роз. Все письма попросил уничтожить. Но дочери Марии незадолго до смерти признался: «То, что было у меня с твоей матерью, было самым большим счастьем в моей жизни... и самым большим горем».