Дорогие мои читатели! Мои давние подписчики уже знакомы с творчеством моей тётушки, статьи которой я публикую в своём дневнике. Антонине Алексеевне 64 года, проживает она в городе Ангарске Иркутской области и радует нас с вами интересными, часто с налётом мистики рассказами.
В подборке "Тонины записки" имеются правдивые рассказы о шаманах, леших и прочей нечести. Нас с вами ждут шесть замечательных вечеров "Тониных записок", которые будут выходить в 19 часов по Москве, через день. Чтобы не пропустить, поставьте колокольчик- оповещение о публикации, который вы найдёте на моей главной странице справа.
Ну а сейчас, по уже сложившейся традиции в Тониных записках, я предлагаю вам налить себе горячего чая, открыть баночку ароматного варенья, которое вы варили минувшим летом, а может быть достать из буфета тульский пряник, или весовых шоколадных конфет фабрики "Красный октябрь", укутаться в тёплый плед и насладится вечером, читая правдивую историю одной семьи...
Предупреждаю! Букв много, картинок мало. Да простит меня автор рассказа, но я позволила себе каждую главу разбить на 2 части.
Глава вторая. Плохо, но хорошо.
Часть 1
Олег. Надо что-то делать.
Зарплату платят через раз, Оля в декрете, тёща – стыд-то какой! – сумки с продуктами таскает, мать от неё не отстаёт! И я себя называю мужчиной! Надо что-то делать..., надо что-то делать... Слава Господу, сынишка здоров. Вот какие щечки наел, бутуз! Стараюсь успевать к купанию, но не всегда получается, тогда все вечерние хлопоты достаются Оле, а она и без того весь день на ногах...
Электричество подрядился протянуть на пару с другом в четырех гаражах – вот и прихожу поздно, а Оля улыбается... Она старается изо всех сил, из ничего готовит ужин, да еще и вкусный, выкраивает из ничего на вещички для сына, настаивает, что надо купить мне новые ботинки, будто я в обмундировочных не прохожу. Себе она и футболку купить не хочет, смеётся, что все равно она дома сидит. Улыбается, шутит, прорвёмся, говорит, пехота, не вечно же такое безденежье будет. Женька подрастает – скоро на работу пойду, легче станет. Мы семья, у нас всё получится!
Надо что-то делать..., надо что-то делать...
Случилось непредвиденное – потребовались деньги на лечение. Много денег. Сдала тёща. Требовалась операция, бесплатная, конечно, но препараты и еще кое-что необходимо добыть из Германии условно легальным путем. Всё трудно, потому что нелегальное не применят, но у тестя друзья, у которых знакомые, а там ещё, словом, если постараться... Но нужны деньги. Много денег.
Надо что-то делать..., надо что-то делать...
Мои родители озвучили нехилую сумму, которой готовы помочь. Ольгина тетя,
предлагает Олиным родителям продать квартиру и переехать к ним. У нас и правда, дружная семья, но денег все равно не хватит, тем более, что речь уже идет о том, что оперироваться лучше в Германии, зато там уже всё легально.
Надо что-то делать..., надо что-то делать...
Тёща бодрится, улыбается, твердит, что «врачи обещают», просит не беспокоиться о ней. Ольга при матери спокойна, ночами плачет. И я себя называю мужчиной?
НАДО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ! И Я ЗНАЮ – ЧТО.
– Олег, – в один из вечеров спокойно, как обдуманную мысль, сказала Ольга, буднично раскладывая по тарелкам ужин, – давай смотреть правде в глаза. Таких денег у нас нет, и не будет никогда. Потому нам необходимо положиться на врачей и волю Бога. Будем молиться, выбора у нас нет. Обойдется...
– Я найду эти деньги! – твердо глядя в глаза жене, сказал я, – Деньги будут!
Она опешила, помолчала, резко плюхнулась на табуретку, – она поняла всё – и тихо произнесла:
– Олег.. Не надо.. Такие деньги...
– Оля! Твоей маме нужна наша помощь, и она её получит, чего бы мне это не стоило!
– Нет, Олег, я боюсь, – стонала Оля, а я уже держал в ладонях её лицо и шептал:
– Оглянись вокруг, любимая! Честность и честь теперь вне закона. И я сделаю то, что задумал, потому что я мужчина.
Лихо пообещать – это одно, а сделать не так-то просто. Но я уже примерно знал, что буду делать. Иначе, зачем нужны старые друзья? Но только друзья-то те в кри<ми>нале, а я по-прежнему служил в милиции. Был ли я честным ментом? Нет, конечно, но и туда соваться не хотелось. Однако, выбора не было. Убаюкав себя мыслью, что не я такой – жизнь такая, нашел старого дружка Лёху, зная, что он в тех кругах хоть и не главный, но и не последняя спица в колеснице.
Посидели вечерок, выпили, вспомнили своих, что да как – у всех по-разному, а кого-то уже и нет. Рассказал я тогда Лёхе про свои беды и спросил напрямик, сможет ли он помочь такой нехилой суммой, а он безо всяких подходцев рубанул:
– Получишь ты бабло. Но благотворительностью я не занимаюсь, так что придется отработать. На стрелках их калаша палить не предложу, но работы много, тем более, что ты мент. Видишь, всё смешалось в этой стране. Раньше ты может и руки бы мне не подал, да и я тебе... Подумай... до утра... Решишь – звони. Я позвонил.
Деньги. Много денег... вот они... Деньги не всё в жизни решают, но проблемы тёщи решили: прооперировали её в Германии уже через пять месяцев, там же, в Германии, прошёл весь реабилитационный период. Ольга помалкивала, лишь изредка я ловил её тревожный взгляд. Лишь однажды робко спросила, чем я занимаюсь, а я попросил не беспокоиться.
А чем я занимался? Сынишку я почти не видел, дома бывал нечасто: днём на службе, ночами – на другой. На этой другой я был кем-то вроде финдиректора – через мои руки проходили серьёзные деньги серьезных людей. Еще я курировал службу прости<девочек>. Вскоре легальную службу пришлось оставить, потому что совсем не хватало времени, но меня это не расстраивало – на новой службе платили исправно, и через год я уже почти рассчитался с Лёхой, да и на жизнь хватало.
Ольга. Я скучаю по дому.
Сынишка теперь школьник, и мы переехали в новую квартиру. Большая, светлая, трехкомнатная, но в ней мне тесно и тоскливо. Здесь всё новое и шикарное, как хотел Олег: ремонт, мебель, текстиль, керамика, хрусталь и фарфор, телевизоры и всякие микроволновки-тостеры-кофеварки, но здесь мало воздуха и света.
Радости тоже мало. А любовь сидит в стареньком кресле, которое я выспорила при переезде, и кутается в теплый платок. Она больна, но пока жива, а Таллин неровной стопкой пылится на антресолях.
Я скучаю по светлому дому, построенному когда-то нами в старенькой однокомнатной хрущёвке. Каждый божий день Олег возвращается домой в разной степени пьяным, я эту степень заранее чувствую по повороту ключа в замке. Нет, он не скандалит, не ругается, наоборот, в меру пьяный Олег – душа-человек, с сынишкой возится... Хуже – трезвый папа.
– Слушай, что тебе не так? – сегодня он трезвый, – У всех бабы как бабы, а ты вечно с такой рожей ходишь, будто носишь в себе всю боль человечества, улыбнуться толком не умеешь. Что тебе не хватает? Золота – так его полна коробушка, шуба – вон, в шкафу – так ты её ни разу не надела! В ресторан тебя не зазовёшь... Все бабы как бабы, а моя – богиня, театр ей подавай да концерт, понимаешь, камерной музыки. Уж, увольте, это без меня. Перед друзьями стыдно, вроде, баба имеется, а вроде и нет её.
Но трезвым он бывает крайне редко. И всё чаще возвращается очень пьяным и тогда валяется в коридоре, не в силах дойти до спальни, но утром после душа неизменно требует свежую рубашку и снова уходит... Попытки поговорить приводят к тому, что он заходится криком:
– Тебе бабла мало? На, бери... – и деньги швыряет в лицо.
Гладильная доска с утюгом теперь в постоянной боевой готовности: Олег ежедневно гладит деньги – рубли, доллары... Гладит, раскладывает по холстяным пакетам и уносит. Пакеты эти по заданным размерам, согласно достоинству купюр, шью я. Тот случай, когда проще сшить, чем отказать.
Иногда в доме бывают разные люди. Среди них выделяются двое. Неприятный тип Кудрик. Он всегда старается пожать мои руки влажными холодными ладонями, глаза – буравчики и мерзкий шепот «Оленька...». Другой – Николай. Его все так и называют, никаких там «Колей, Колянов». Николай интеллигентного вида и атлетического сложения мужчина, если он говорит – все замолкают. Одним словом, люди как люди – кабы не знала, так и не подумала бы... При них Олег разговаривает со мной показательно приветливо, будто у нас идеально-счастливая семья.
Шью пакеты, покупаю продукты в дорогих магазинах, готовлю ужин, слоняюсь по квартире, встречаю с работы пьяного мужа. Одна, почти всегда одна. Сын, по большей части, у бабушки. Плохо ему дома, в мои увещевания о том, что «папа хороший, просто работа у него трудная, потому он и нервничает», сын не верит и при любом удобном случае остаётся у бабушки.
НАДО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ! И Я ЗНАЮ – ЧТО.
Олег. Всё хорошо! Но как убедить в этом бабу?
Что бы я ни делал – ничего её не радует, вечно с постной миной ходит, улыбаться разучилась. Сын от меня отстранился, будто боится, всё чаще у тёщи остается. А почему? Потому что мать вечно недовольна, хоть Ольга и говорит, что он меня пьяного боится. Какая ерунда! Ну, выпил пару раз, так я же на него голоса ни разу не повысил, ни шлепнул. Что делать с дурой-бабой!
Спросила ни с того, ни с сего, изменяю ли я ей. Ах, какая патетика! Какой слог! Я честно сказал, что не изменяю, а что до прости<девочек> – так они профессионалки, потому не в счёт! Хотел скандала – не дождался, ждал слёз – не заплакала, налила себе кружку чая, спросила, буду ли ужинать, и включила телевизор. Дура-баба, всё не по-людски!
Ольга.
До города К*** я добралась всего-то за пару часов, а там любой таксист знал, как доехать до популярной «бабы Насти». Впрочем, баба Настя на бабушку не тянула – приветливая женщина средних лет с пытливым взглядом карих глаз.
– Что, мужик пьёт да гуляет? Так ты не первая. Всё исправим, но стоит это недешево. Приезжай через три дня. Сделаю тебе снадобье.
Потом я сидела за столом напротив «бабы Насти», положив руки на теплые камешки, среди которых была рассыпана длинная черная шерсть (наверно, лошадиная), она же, накрыв мои руки черной тканью, положила сверху свои. Потом длинно и невнятно бормотала что-то похожее то ли на молитву, то ли не на молитву. Но мне было все равно.
А через три дня я получила заветное снадобье в бутылке пол-литровой, осадок на дне.
– Сама не вздумай пробовать. Взбалтывай и по чайной ложке в еду, лучше в суп или в гречку, тогда не заметит. Один раз в день. А как бутылка закончится, так и муж твой забудет про баб и пьянку. Всё, иди, – и снова забормотала что-то...
С ТОГО ДНЯ НАЧАЛСЯ МОЙ ГАСТРОНОМИЧЕСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ.
Несмотря на запрет, я все-таки попробовала из бутылочки. Да, вкус нейтральный, не заподозрит.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ ...
"Тонины Записки" будут выходить через день, шесть вечеров, в 19 часов по Московскому времени. Я в это время буду в Москве. По возможности буду отвечать на комментарии.Вернусь в деревню в конце ноября.
Понравился вам рассказ? Поделитесь своими мыслями, что вы думаете о этой истории.
Ваша Премудрая просит поддержать лайками и комментариями рассказ моей тётушки. Я знаю, ваше внимание будет приятно для неё!)))))