Я узнала о Риде Грачеве ( Рид Иосифович Вите) еще в юности, как и многие, прочитав коротенькое упоминание о нем в книге Сергея Довлатова. Есть там эпизод, когда автор (он же рассказчик) собирает деньги с писательского цеха на помощь больному коллеге. В конце этого эпизода Довлатов пишет, что Риду не помочь, он безнадежен. Это звучит очень страшно.
Я ужаснулась помню, прочитав это, но почему-то восприняла несчастного безумного писателя только как литературного персонажа. Мне в голову не прищло проверить, что же за Рид Грачев такой, а должно было, хотя бы потому, что почти все персонажи Довлатова рельные люди (или имеют реальных прототипов). Потом, спустя несколько лет, я все же погуглила и выяснила, что речь шла о совершенно реальном человеке, более того, человеке, который был внутри профессионального сообщества (особенно неофициального) негласно признан одним из самых ярких и самобытных талантов тех лет. Иосиф Бродский написал Риду очень глубокую и даже трогательную "охранную грамоту":
"Риду Иосифовичу Вите (Грачеву) для ограждения его от дурного глаза, людского пустословия, редакторской бесчестности и беспринципности, лживости женской, полицейского произвола и всего прочего, чем богат существующий миропорядок; а паче всего — от всеобщего наглого невежества. И пусть уразумеет читающий грамоту сию, что обладатель ея нуждается, как никто в Государстве Российском, в теплом крове, сытной пище, в разумной ненавязчивой заботе, в порядочной женщине; и что всяк должен ссужать его бессрочно деньгами, поелику он беден, ссужать и уходить тотчас, дабы не навязывать своё существование и не приковывать к себе внимание. Ибо Рид Вите — лучший литератор российский нашего времени — и временем этим и людьми нашего времени вконец измучен. Всяк, кто поднимет на обладателя Грамоты этой руку, да будет предан казни и поруганию в этой жизни и проклят в будущей, а добрый — да будет благословен. С чувством горечи и надежды и безо всякой улыбки писал это в Лето Господне 1967-е раб Божий Иосиф Бродский, поэт."
Рид Грачев, действительно нуждался в защите, он был одиноким странником, аскетом и рыцарем высокого духа, сражавшимся с тяжелой психиатрической болезнью (сломавшей его окончательно в совсем молодом возрасте). Комната в коммуналке, где были проигрыватель с пластинками, книги и стол с печатной машинкой, вселенная писателя, переводчика и эссеиста, не требующая никаких излишеств. Человек, переживший сиротство и восемь лет детского дома (мать Рида умерла в блокадном Ленинграде), в своем взрослом быту был настолько неприхотлив, настолько аскетичен, что это даже вызывало некоторое неудобство у более "обычных" людей. Крайнее неприятие любых мещанских проявлений, хвастовства достатком и материальным благополучием, некоторая резкость и колючесть в оценках людей, да, это делало его человеком не очень комфортным для большинства. Один единственный раз Рид посетил новую семью отца (не принявшего его эмоционально), и ответил на слова о "хорошей жизни" -- это я живу хорошо, а вы живете богато.
Когда я прочитала первые рассказы сборника "Ничей брат", была поражена степенью таланта, короткая проза лаконичная и необыкновенно проникающая в душу, сразу, будто тебе кожу взрезают. Честно говоря, никто из прозаиков того поколения не оказывал на меня такой степени эмоционального воздействия, причем воздействия, достигаемого не какими-то яркими средствами экспрессии, а просто очень яркой, правдивой, немного страшной и глубоко трагичной картиной реальности. Что-то подобное я ощущала только при чтении рассказов Фланнери О"Коннор. Лаконичный язык и точные образы:
"Серая земля, голубое небо. У картофельной шелухи белые глаза."
Расссказы про быт детдомовских мальчишек вроде бы совершенно просты, детские диалоги, попытки приспособиться к миру, который требует постоянной борьбы, постоянного внимания, навыков выживания в стае (иначе не скажешь).
И самое пронзительное ощущение от этих рассказов -- ощущение тотальной бездомности, неприкаянности листка, который несет ветер. Хотя вокруг жесткая система контроля, дисциплина, советские жесткие принципы воспитания.
Все есть в этих коротких новеллах, детские поиски истины, первые предательства, первые испытания силы духа и первые столкновения с жестокостью, тупой немотивированной жестокостью.
Бродит по территории детского дома мальчишка Мясник, которого совсем недавно звали Колдун. Клички, они как документы, открывают и закрывают двери в замкнутом мире детского дома. Был Колдуном, немного боялись, теперь Мясник, просто мясо, мясо, которое можно пинать ногами, и это весело.
Ищет Мясник гармонии, всеобщего примирения и счастья, ходит и фантазирует об этом, улетая в мир своих мечтаний от травли и побоев.
"Во, вспомнил, — подумал Мясник. — Значит, все было так: вбежали Синяки с Ковалем впереди. Они закричали: Дикан, дикан! Мясник, к тебе идет дикан! И дикан медленно шел среди играющих детей, раздавая всем новенькие трешки из кармана. И каждый, кто получал трешку, сразу становился брат. Или сестра. И все принялись обниматься и целоваться носами. И кричать: мы с тобой одной породы, ты и я, ты и я… А потом все сидели на завалине на Солнечной стороне, и солнце грело всем животы, а по небу плыли облака… похожие на зайца… на собаку… на ракушку… и когда облака закрывали солнце, все перебирались на солнечное место…»
Где твой дом? — Нигде нет. Чей ты брат? -- ничей...
Тема дома одна из самых болезненных для Рида Грачева, в рассказе "Дом на окраине", где ведется рассказ о жителях старого добротного дома, на месте которого вырастает советская многоэтажка, писатель создает удивительный по силе воздействия образ, почти эпический.
Новые дома для новых людей становятся шатрами кочевников, они приспособлены для изменившейся жизни, где все неустойчиво, все заменимо.
" Теперь обитателей дома вела судьба. Каждое их желание исполнялось, но не так, как они того хотели, а так, как они могли. Они не жили в доме, и дома не стало. Они получили квартиры, и те, кто хотел этого, были удовлетворены. Новый дом, похожий примитивными очертаниями на ящик или на палатку, удовлетворив некоторые мечты, потребовал отдать ему будущее. Он еще сохранял видимость человеческого жилья, еще соблазнял удобствами — газом, ванными и горячей водой, но тоненькие перегородки, но стены, которые так же легко было разобрать, как и собрать, предвещали обитателям полукочевую жизнь, тяготеющую к шатрам, к стойбищу, к вагонам, к непрерывному и быстрому перемещению в плоскости, на поверхности земли."
Вообще герои Грачева как будто немного ирреальны, живут "по касательной" к миру настоящему, тяжко оседающему вниз, подчиняясь законам гравитации. Они и правила этого мира не очень понимают, порхают по его поверхности словно бабочки-однодневки.
"Адамчика подхватило с боков, мягко поддало сзади, и он очутился на асфальте. Он отпрыгнул. Мимо пронеслись люди, запахивая пальто, исчезли в тумане. Адамчик проводил их взглядом, покачал головой и сказал:
— Ничего не понимаю!"
Однако эти растерянные герои, испытывающую тревогу и чувство неприкаянности, лучше всего характеризуют поломанное войной поколение, поколение сирот, детей, брошенных в условия выживания, условия, где нет поблажек, мало выбора, где поток несет тебя вперед, вместе с тебе подобными, а ты должен зацепиться за твердь и найти, обрести, самостоятельно создать собственную личность.
Наследие Рида Грачева слишком мало, чтобы широкий читатель знал этого бесконечно талантливого автора. Болезнь увела его на пустынные темные поля одиночества и изоляции, много десятков лет по психиатрическим клиникам, много десятков лет полной недееспособности. Ничей брат...
Я, может быть, идеалист, но думаю, настоящее творчество остается где-то в хранилищах Вселенной, даже, если практически не дошло до людей.
"Предсмертная песнь" М.Басё лучше всего завершит этот рассказ.
В пути я заболел,
И все бежит, кружит мой сон
По выжженным лугам.
Друзья, пишите ваши мысли, ставьте лайки, это очень поможет продвижению канала!